30 September 2015

«Гости действуют на душу анестезирующе»/ Venedikt Erofeev (1938-1990) - part 7

Летопись жизни и творчества Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990)

Источник: Журнал «Живая Арктика», 2005 год

Сканирование и проверка орфографии – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

См. начало - часть 1;
предыдущий отрывок - часть 6

Часть 7. Март 1988 - май 1990

1988, 25 марта – Ерофеева помещают в НИИ онкологии, где он начинает курс лечения лучевой терапией. На 18 мая ему предлагается плановая госпитализация для решения вопроса об операции. Ерофеев панически боится новой операции и не скрывает этого от окружающих. Каждый день его навещают жена Галина и Наталья Шмелькова.
1988, 3 апреля – Вербное воскресенье. Венедикт и Галина Носова гуляют в Коломенском парке. Встречают Светлану и Колю Мельниковых с кучей детей. Венедикт доволен – на целых пять часов он вырвался из больницы.

1988, 9 апреля – к Ерофееву в палату приходит режиссер Театра на Малой Бронной Портнов за разрешением поставить на сцене «Вальпургиеву ночь». Настроение у Венедикта жуткое.

1988, 11 апреля – Ерофеева в палате навещает поэт Бахыт Кенжеев; читает посвященные ему стихи.

1988, 15 апреля – Венедикт из больницы пишет письмо в Кировск сестре Тамаре Гущиной.

1988, 19 апреля – в палате у Ерофеева Галина Носова и Слава Лён, они надеются, что «Вальпургиева ночь» будет поставлена ко дню Веничкиного рождения. А сам он мечтает, что если будет к лету жив, то непременно поедет в Хибины за морошкой и брусникой.

1988, 21 апреля – издательство «Московский рабочий» выпускает «Вальпургиеву ночь» и выставляет Ерофееву за проделанную работу счет в 84 рубля. Он в ярости. Требует, чтобы Галина немедленно встретилась с главным редактором и расторгла с ним договор. Что и было сделано.

1988, 22 апреля – к Ерофееву приходят Белла Ахмадулина с Борисом Мессерером. Они передают ему поклон от Иосифа Бродского; сообщают, что Аксенов занялся в Америке финансовыми делами Венедикта.

1988, 30 апреля – «Вечер двух Ерофеевых» (Виктора и Венедикта) в клубе «Красная Пресня». Зал на 700 человек почти полный. Первое отделение с Виктором Ерофеевым прошло довольно тускло.

1988, 18 мая – Ерофеева снова помещают в онкологический центр. На этот раз ему предоставляют отдельную палату. Он все время говорит Галине о смерти: «В последний раз бреюсь, в последний раз пью, не разменивай квартиру!»

1988, 21 мая – Ерофеев гуляет по Коломенскому парку вместе с Галиной. Настроение у него подавленное, но всем любуется: «Как ужасно, всё цветет, а я ложусь под нож».
В палате вдвоем они отмечают день рождения Носовой.

1988, 25 мая – Венедикту делают вторую операцию на горле. Операция длится четыре часа. Вечером приезжает Г. Носова с тортами для медперсонала.

1988, 26 мая – состояние Ерофеева тяжелое, во время операции был задет нерв.
В палате у больного Галина, Тамара Гущина, Марина Глазова.

1988, 1 июня – Н. Шмелькова приводит к Ерофееву женщину-экстрасенса. Венедикт встречает ее весьма равнодушно, но после сеанса ему немного лучше.

1988, 7 июня – состояние Ерофеева улучшается, кризис миновал. Он пишет на листке бумаги: «Слава Богу, что наступил маленький перелом, а то третьего-четвертого я уже думал, что ухожу навеки». Намеревается числа 15-го начать работу над «Фанни Каплан». Все уговаривают его подольше задержаться в больнице, чтобы позаниматься у логопеда.

1988, 9 июня – Венедикта навещают жена Галина, Лера и Николай Мельниковы, Борис Сорокин. Ерофеев не может скрыть от них своей радости – ему уже отменили все уколы. Потихоньку он начинает ходить. Во всем всех слушается – когда проветрить палату, когда выпить кефир и т. д. Даже согласился не пить на ночь индийский чай, чтобы лучше спать.

1988, 11 июня – Ерофееву снимают послеоперационные швы.
Он пишет Шмельковой записку: «В субботу выписываюсь. Надо отметить это событие». Шмелькова отвечает ему, что Носова постоянно идет с ней на ссору, чтобы она перестала к нему ездить. Венедикт передает Шмельковой слова Галины Носовой: «Приготовься до выписки расстаться со своей Наташкой. Ноги ее в моем доме больше не будет».
«Как я устал от злобы», – записывает в дневнике Ерофеев.

1988, 23 июня – в палате у Ерофеева его старый друг Владислав Цедринский. Это о нем в поэме «Москва–Петушки», в главе «Орехово-Зуево» говорится: «...Владик Щедринский уже бежал на ларионовский почтамт с пачкой открыток и писем. Одно письмо было адресовано королю Норвегии Улафу с объявлением войны».

1988, 1 июля – Венедикта выписывают из больницы. На Флотской его возвращение отмечается шампанским. Весь вечер слушает пластинки Г.В. Свиридова. Несколько раз он заводит «Метель».

1988, 11 августа – ленинградское телевидение показывает передачу «Пятое колесо» с материалом о Венедикте Ерофееве. Вместе с ним передачу смотрят сестры Тамара и Нина. 11 августа – день смерти их матери, они собрались вместе, чтобы помянуть ее.

1988, 1 сентября – начинается публикация отрывков из поэмы «Москва – Петушки» в еженедельнике «Неделя» (№ 36).

1988, 21 октября – в Центральном Доме архитектора проходит творческий вечер Ерофеева, посвященный 50-летию писателя. В программе: первый акт «Вальпургиевой ночи» в исполнении актеров Студенческого театра МГУ, несколько глав из «Москва–Петушки» читают друзья Венедикта – Алексей Зайцев и Жанна Герасимова. На несколько минут в зале озвучена запись «Москва–Петушки» в исполнении автора поэмы. Вечер завершается банкетом.

1988, 1 декабря – Ерофееву назначен курс восстановительной логотерапии во Всесоюзном онкоцентре.

1988, 4 декабря – Венедикт звонит Юлии Руновой. Условными стуками он дает ей знать, что это он. По свидетельству Ю. Руновой, после потери Ерофеевым голоса «перестукивание по телефону» было его главным средством общения с ней.

1988, 8 декабря – Венедикт Ерофеев пишет письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск.

1988, декабрь – 1989, январь–март – журнал «Трезвость и культура» впервые в СССР печатает в сокращенном виде поэму «Москва–Петушки» (с иллюстрациями художника Г.Ш. Басырова).

1988, 28 декабря – Ерофеева вновь помещают в больницу на обследование. Вечером после телефонного «разговора» с Юлией Руновой он посылает ей короткое письмо.

1989, 5 января – в «Комсомольской правде» опубликована заметка Ольги Кучкиной «Любить пересмешника» о вечере в студенческом клубе МГУ, посвященном Венедикту Ерофееву.

1989, 11 февраля – уже больше недели самочувствие Ерофеева очень плохое, но он продолжает работать над текстом интервью для журнала «Континент».
(Интервью, которое называлось «Сумасшедшим можно быть в любое время», было опубликовано в номере 65 за 1990 год посмертно).

1989, 13 февраля – Ерофеева навещает Ирина Якир («Якирка») – участница правозащитного движения, дочь диссидента Петра Якира и жена Юлия Кима. Она предлагает Венедикту хорошего врача.

1989, 16 февраля – к Ерофееву приезжает ленинградская поэтесса Елена Игнатова; дарит ему сборник своих стихов с автографом.

1989, 17 февраля – в Литературном институте имени Горького проходит творческий вечер Венедикта Ерофеева. Выступают: Алексей Сосна (организатор вечера), Андрей Битов, Александр Еременко.
Ерофеев отвечает на многочисленные записки.

Последний вопрос из зала был о «лениниане»; писатель ответил: «...Этого плешивого мудака давно пора убрать из мавзолея». Под смех и аплодисменты парторг института, вытянув шею, с пунцовыми пятнами на щеках, по ногам сидящих в проходе стремительно пробирается к выходу. «Коммунисты не способны решить никаких задач, – продолжает Ерофеев. – Вот разве, что СССР выиграл войну. Но коммунисты здесь ни при чем. Выиграл войну народ».
Реакцией студентов он остался доволен. Особенно когда садился в такси, а они на прощание махали вслед руками.

1989, 23 февраля – состояние Ерофеева заметно ухудшается. К нему приезжает Валентина Еселева и передает записку от Юлии Руновой.

1989, 2 марта – вечер Венедикта Ерофеева в Студенческом театре МГУ. Ведущий – Виктор Коркия. Был показан первый акт «Вальпургиевой ночи» в постановке Евгения Славутина, выступали Владимир Муравьев, Генрих Сапгир, Ольга Седакова, Евгений Попов, Александр Давыдов и др., читались стихи Друка, Коркия, Игоря Иртеньева. Молодые поэты держали плакат с надписью: «Все мы вышли из Петушков».

1989, 7 марта – к Венедикту приезжает журналист Леонид Прудовский взять интервью для «Огонька». Вечером его посещают два врача, специалисты по лечению рака, но их Ерофеев быстро выпроваживает.

1989, 23 марта – Ерофеев на время покидает больницу по случаю премьеры спектакля «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» в Московском театре на Малой Бронной. Рано утром возвращается в больницу.

1989, 29 марта – получает из Кировска письмо от Тамары Гущиной и сразу пишет ей ответ.

1989, 30 марта – Ерофеев отправляет письмо венгерской переводчице его поэмы – Эльжбете Вари.

1989, 1 апреля – в вильнюсской газете «Согласие» напечатан отрывок из эссе Ерофеева «Моя маленькая лениниана».

1989, 5 апреля – в палате у Ерофеева – Анатолий Лейкин, он хочет заключить договор на издание полного собрания сочинений Ерофеева.

1989, конец апреля – польское телевидение снимает Ерофеева в больнице.

1989 – поэма «Москва–Петушки» выходит отдельным изданием в СССР в издательстве «Прометей».

1989, 18 июля – Венедикт Ерофеев становится членом Литфонда, ему назначается пенсия в размере 100 рублей.

1989, 8 сентября – в «Книжном обозрении» публикуется статья Татьяны Толстой, в которой поэма «Москва – Петушки» названа «гениальным русским романом второй половины ХХ века… В. Ерофеев сказал о России точнее, глубже, с большей любовью, поэзией, жалостью, чем кто бы то ни был из пишущих в наши дни. Бессмертное произведение!»

1989, 26–27 сентября – на Флотской вместе с режиссером Павлом Павликовским работает съемочная группа Би-Би-Си. Они снимают документальный фильм о Венедикте Ерофееве. В Европе этот фильм будет демонстрироваться под названием From Moscow to Petushki.

1989, 6 октября – в лос-анджелесской газете Almanax Panorama опубликовано интервью с Александром Зиновьевым, в котором он заявил, что «Москва–Петушки» Венедикта Ерофеева с точки зрения вклада в литературу – явление гораздо более значительное, чем все произведения Солженицына.

1989, 24 октября – Ерофеев празднует 51-й день своего рождения.
Множество гостей: съемочные группы Би-Би-Си и «Ленфильма», делегация актеров, Осетинский, Слава Лён, Ольга Седакова, Лидия Любчикова, Сергей Филиппов, Тимаков, Ирина Леонтьева и др. Имениннику подарили много книг и пластинок.

1989, осень – Ерофеев почти безвыездно живет на даче в Абрамцево. К концу 80-х Венедикт уже чувствует себя здесь настоящим аборигеном.

1989, 11 ноября – Ерофеев на приеме в Центральном доме литераторов по случаю выхода альманаха «Весть». Здесь он знакомится с Булатом Окуджавой и Давидом Самойловым. Вместе с Евгением Славутиными они отправляется в Студенческий театр МГУ смотреть «Вальпургиеву ночь».
Вечером следующего дня Венедикт с женой и Владимиром Муравьевым возвращается на дачу в Абрамцево.

1989, 27 ноября –пишет письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск из Абрамцево.

1989, 4 декабря – Ерофеев в последний раз набирает домашний номер Юлии Руновой: 131-44-42.

Вспоминает Юлия Рунова:
«Я подняла трубку, алёкаю, алёкаю, а оттуда: тук-тук-тук-тук. Спрашиваю: "Ерофеев, это ты?" – "Тук". Один стук у нас обозначал "да". Два стука "нет". И тут я вспомнила, что сегодня ведь ровно 30 лет со дня нашего первого разговора в 22-й комнате орехово-зуевского общежития. Вот как время-то пролетело. А он все помнил и звонил мне из Абрамцево, с соседней дачи, где был телефон. Целый час мы с ним то молчали минутами, то я о чем-то его спрашивала, а он мне стуками вспоминал из своей "Благой вести" "...и – оба мы, как водится, испускали сладостное дыхание, и нам обоим плотоядно мигали звезды…". Я тогда еще не знала, что это будет наше последнее с ним общение. Я его и мертвого не увидела. Когда он умер, мне позвонила Рима Зотова и сообщила почему-то неправильно дату похорон Венедикта. И когда я позвонила на Флотскую – все было уже кончено».

Из воспоминаний Валентины Еселевой:
«Юля была самой большой и длительной привязанностью Венедикта. Они любили друг друга, но ужиться вместе вряд ли смогли бы. Юля долгое время пыталась отвлечь Венедикта от пристрастия к спиртному, приучить его к упорядоченному быту, следила за его одеждой и внешностью, но, познав бесперспективность своих усилий, – отступила. Свыше двухсот писем и записок, очень интересных, по ее собственному признанию, она безжалостно сожгла в период самой большой размолвки с ним в 1986 году.
Если говорить о Галине Носовой, то она отличалась от Юли тем, что не стремилась его перевоспитывать, а терпела его таким, каким он был».

1989, 5 декабря – у Венедикта сильный озноб. С трудом его уговаривают выпить горячего молока. Боли в горле почти круглосуточно.

1989, декабрь – в столице ГДР Берлине готовится постановка спектакля «Москва–Петушки».

1989, 10 декабря – в газете «Московские новости» с большими сокращениями публикуется интервью Игоря Болычева с Венедиктом Ерофеевым. Рассказывая об эпизоде, когда его не пустили в Париж на лечение, Венедикт резко заметил: «Умру, но никогда не пойму этих скотов». Слова «этих скотов» редакция поместить не осмелилась и заменила их многоточием.
Не вошел в публикацию и вопрос И. Болычева: «А существует ли советская литература? Вы советский писатель?» На что Ерофеев с улыбкой ответил: «Любой рассмеется в ответ на такой вопрос. Но я даже смеяться не буду, потому что мне врачи смеяться запретили».
Полностью это интервью было опубликовано в газете «Авто» в первую годовщину смерти писателя.

1989, 13 декабря – пишет письмо Тамаре Гущиной в Кировск (это последнее письмо Венедикта сестре).

1989, 25 декабря – Венедикту преподносят подарки – обещанные валенки и теплые ватные брюки. Веселое Рождество заканчивается ночным сообщением о казни супругов Чаушеску.
Утром Ерофееву очень плохо, спиртного в доме больше нет и спасает только корвалол. Днем по телевизору все смотрят 2-й съезд народных депутатов.

1989, 28 декабря – Ерофеев вместе с Муравьевым слушают по «Свободе» о выдвиженцах на Ленинскую премию. Муравьев хохочет. Венедикт говорит, что он бы выдвинул: Ф. Искандера, Булата Окуджаву, Валерия Попова и Юнну Мориц.

1989, 30 декабря – с утра Венедикт разбирает почту. В письме из Восточного Берлина от издательства Volk und Welt приходит договор на издание «Москва–Петушки» тиражом в 20 тысяч. Из Варшавы Нина Черкес сообщает, что драматический театр в Варшаве собирается ставить «Вальпургиеву ночь».

1990, 3 января – в «Литературной газете» опубликовано интервью с Ерофеевым «От Москвы до самых Петушков».

1990, 6–7 января – в канун Рождества на даче у Ерофеева опять столпотворение: супруги Епифановы, Леонтович, Шмелькова, Муравьевы.
По просьбе Светланы Мельниковой Венедикт подписывает сборник «Весть» для Николая Губенко: «С прежними теплотой и почтением. В. Ероф.»

1990, 11 января – с утра в гостях у Венедикта Ерофеева В.М. Савенков, директор издательства «Интербук». Венедикт подписывает с ним контракт под 5-звездочный коньяк. Савинков снимает процедуру подписания договора на видеокамеру.
Еще один контракт приходят от издательства Djulio Ginaudi из Италии.

1990, 16 января – Венедикт приезжает в Москву. В квартире на Флотской у него представители ВААПа. Ерофеев подписывает польский (варшавский) и итальянский (туринский) издательские договоры. После небольшого фуршета с шампанским Венедикт уезжает в Абрамцево.

1990, 20 января – Ерофеев присутствует на премьере спектакля «Москва–Петушки» в театре на Малой Бронной (режиссер В. Портнов). В зале ведет съемки компания Би-би-си [Док. фильм Павла Павликовского]. После банкета Ерофеев в тяжелом, неуравновешенном состоянии. Все время прикладывается к коньяку.
Страшный день ссор, выяснений отношений. Говорит, что не подпишет Носовой больше ни одной доверенности. Галина в ярости: «Милый, ты умрешь не от рака, не от сердца, а от жадности. Случайно создал шедевр, и писать больше не можешь!» Венедикт в оцепенении.

1990, 22 января – у Ерофеева на Флотской много гостей: Любчикова, Клавдия Андреевна Грабова, Шмелькова, гости из Киева. Здесь же кинооператор и режиссер от Би-Би-Си Павел Павликовский, итальянец-интервьюер из газеты «Мессаджеро» с переводчицей.

1990, 26 января – Ерофеев уезжает из Москвы на дачу в Абрамцево.

1990, 29 января – Вадим Тихонов вместе с режиссером Би-Би-Си Павликовским едут с Курского вокзала до Петушков. Тихонов комментирует ерофеевскую поэму.

1990, 31 января – утром на платформе Абрамцево Ерофеев встречает своих сестер, Тамару Гущину и Нину Фролову. На даче они отмечают поминки (40 дней) Юрия Фролова. Втроем гуляют по поселку.
Вечером Венедикт с удовольствием говорит, что набегал за этот день больше 10 км, и никакой усталости. Провожая на станцию сестер срывает им на прощание ветки с распущенными вербами. Возвращаясь на дачу замечает на вершине дуба дятла; останавливается, задирает голову и долго слушает.

1990, 24 февраля – в Абрамцево на проводы Масленицы машиной приезжает компания: Сергей Толстов, Виталий Михайлович, Галина Носова и Владимир Муравьев. Они сообщают Ерофееву последние новости. Феэргешные телевизионщики и испанские журналисты с интервью вот-вот заявятся прямо сюда. Передают приветы от Галины Вишневской и Мстислава Растроповича. Они тоже собираются нагрянуть в Абрамцево.

1990, 3 марта – на ерофеевский «счет В» через ВААП поступили издательские гонорары из Польши, Венгрии и ГДР. Пришла весточка от Сергея Аверинцева.

1990, 3 марта – Ерофеев чувствует себя плохо, все время говорит о смерти.

1990, 4 марта – днем на дачу приезжает А. Лейкин с супругой и со связкой прометеевских книг. Ерофеев расписывается в авансовой ведомости за получение 1300 рублей.

1990, 6 марта – Венедикт передает сестрам, Тамаре и Нине, в Москву 5 экз. «Москва–Петушки» для Бориса Васильева.
Вечером, провожая Анюту Муравьеву, дарит ей свою книгу с надписью: «Милой Анюте М. в надежде, что она все-таки будет покорной своим Извергам-Родителям».

1990, 7 марта – Носова возвращается из Москвы вместе с гостями: Светланой Мельниковой и Сергеем Куняевым. Сергей Станиславович собирается делать интервью для журнала «Москва». Встреча за столом записывается на магнитофон.

1990, 12 марта – с самого утра Венедикт у телевизора наблюдает за первым в русской истории избранием президента России на Чрезвычайном съезде.

1990, 18 марта – сделана последняя запись в дневнике Венедикта Ерофеева:

«Шальной день. В полдень подъезжает чер. лимузин с завхоз. министра Просвещения. Поездка на нем (лимузине) с выбором домика. И все о домике. Коньячок. Еще один, белый, лимузин, с бородачом-снабженцем и Светл. Мельн. Обмеры по сугробам».

1990, 23 марта – Ерофеев снова в квартире на Флотской. Состояние его час от часу ухудшается, к ночи температура под 40 градусов.

1990, 28 марта – Г. Носова и Н. Шмелькова отвозят Ерофеева в онкоцентр на рентген. У него обнаруживается две опухоли в легких, по видимому, это метастазы.
Ерофеев: «А я-то рассчитывал, что в первых числах мая вытащу на балкон кресло и буду глядеть на свои зелененькие всходы, жариться и пописывать».
По возвращении на Флотскую – целая бутылка водки. Ночью – страшное сердцебиение.

1990 – издательство «Интербук» (Москва) выпускает «Москву–Петушки» общим тиражом 450 000 экземпляров.

1990, 4 апреля – Состояние Ерофеева тяжелое. С раздражением все время говорит о транжирстве денег Носовой: «У нас не хватит на домик, а ты...»

1990, 6 апреля – состояние улучшается. Он читает последний номер «Огонька» с публикацией Татьяны Толстой «Не могу молчать».
Возмущается выступлением русских писателей на съезде – Проскурина и других. Смотрит на их журнальные фотографии и комментирует: «Да, за такие лица Афанасий Фет наказал бы их розгами».

1990, 10 апреля – в 9.15 на машине «скорой помощи» на Флотскую приезжает врач Михаил Мазурский, чтобы отвезти Ерофеева в онкоцентр. Однако с отъездом медлят – ждут приглашенного Галиной Носовой нотариуса. Около десяти часов к постели больного подносят авторучку и доверенность на право издания всех произведений Венедикта Ерофеева и получения всех гонораров Галиной Носовой. Несколько секунд Ерофеев как будто в раздумье. Потом быстро ставит свою подпись и отбрасывает бумагу...

1990, 15 апреля – состояние Ерофеева тяжелое, ему постоянно дают обезболивающее.

1990, 16 апреля – у Ерофеева сильная слабость и депрессия. Приезжает Сергей Толстов для обсуждения проекта строительства домика Ерофеевых в Абрамцеве.

1990, 17 апреля – в газете «Новое русское слово» (Нью-Йорк) опубликована статья Л. Панн «Веселая трагедия в театре МГУ», посвященная постановке «Вальпургиевой ночи».

(Кадры из док. фильма Павла Павликовского)

1990, 20 апреля – Т. Гущина, которой сообщили о плохом состоянии Венедикта, приезжает в Москву. Венедикт встречает сестру в больничной палате встревоженным взглядом. Он почти не разговаривает.

1990, 22 апреля – Ерофеева навещают Яна Щедрина, Николай Мельников и Венедикт-младший. Сын говорит ему, что вот уже три месяца, как не пьет. Ерофеев, несмотря на тяжелое состояние, всем рад. Пишет записку: «Гости действуют на душу анестезирующе».

1990, 23 апреля – Ерофеева в больнице навещает приехавший из Парижа писатель Владимир Максимов – главный редактор журнала «Континент» – для обсуждения предстоящих публикаций Ерофеева в журнале. Тот шепчет ему: «Сейчас говорить об этом уже бесполезно».
Вспоминают общих знакомых – художников Рабина, Целкова, очень нежно Вадима Делоне и др. Уходя, стараясь придать голосу спокойствие, Максимов выразил уверенность в Венином выздоровлении. «Я постараюсь поправиться», – шепчет Ерофеев.
(Посмертно в «Континенте» (1991, № 67) будут опубликованы неоконченная пьеса «Диссиденты, или Фанни Каплан» и эссе «Саша Черный и др».)
Вечером у постели больного Слава Лён и Игорь Авдиев. Ерофеев пишет им на клочках бумаги: «Вчера у моей постельки собралась целая куча девок и все повисели на моей раковой шейке»,
«Был Владимир Максимов. Торопил с Фанни Каплан»,
«Ну и район эта Каширка. Выйдешь на балкон, глянешь. Какая там Москва!.. Налево: вроде Манчестер! Направо: нет, Челябинск!»,
«Если меня совсем недавно передергивало от мысли о коньяке, то сейчас совершенно спокойно мог бы наблюдать, как бы вы все выпивали, а я сам – закусывал бы».

1990, 30 апреля – Анатолий Лейкин привозит Ерофееву из деревни трехлитровую бутыль с клюквенным морсом.

1990, 1 мая – самочувствие Ерофеева значительно улучшилось, он даже съел почти весь завтрак: манную кашу, яйцо, кофе и бутерброд с красной икрой.
Днем приезжает Лён, а в 6 вечера – сестра Тамара Васильевна. Поздно вечером Галина Носова позвонила живущей неподалеку, в Коломенском, Нине Дудинской: «Венедикт весь в испарине. Привези чистую рубашку».

1990, 2 мая – весь день у Венедикта сильная слабость, но температуры нет. Приезжают Виктор Тимачев, Тамара Васильевна и Леонид Прудовский. Галина Носова показывает Венедикту письмо из Мурманского областного суда. В документе говорится, что «Приговор Военного Трибунала Кировской железной дороги от 25.09. 1945 г. в отношении Ерофеева Василия Васильевича отменен, и дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. Ерофеев В.В. полностью реабилитирован».
Ерофеев слушает с закрытыми глазами, не шелохнувшись. Лицо – непроницаемо.

Ирина Якир рассказывает, что мать ее тоже отбывала наказание на Севере. И она сама родилась в лагере, и находилась там до 5-летнего возраста. Галина Носова, рыдая, говорит, что попросит Валентина Асмуса освятить ерофеевский домик в Абрамцеве, как храм.

1990, 4 мая – целый день в палате у Венедикта сестра Тамара Васильевна и Сергей Толстов. Приезжает Игорь Авдиев с православным священником.
Ерофеев от причащения отказывается, в раздражении выдергивает из вены иглу от капельницы.

1990, 5 мая – приезд Вадима Тихонова с недопитой бутылкой водки. Он пытается растормошить Ерофеева и сообщает ему, что Павел Павликовский приглашает его и Игоря Авдиева в Лондон на премьеру фильма о Венедикте: «Ерофейчик, скоро обо мне будет говорить весь мир».
В течение дня Ерофеева повидали: Сергей Толстов, Ольга Седакова, Люся и Марк «Булгачата», Яна Щедрина и Ирина Леонтьева.
Седакова прикрепляет над изголовьем Венедикта маленькую иконку.

1990, 6 мая – у постели Ерофеева Жанна Герасимова, Тамара Гущина, Саша и Лиза Величанские, Светлана Мельникова.

1990, 7 мая – утром к Ерофееву приезжает Муравьев с ксендзом Петром. Отпускает ему грехи.
Причастить Венедикта по полному обряду не удается, так как он все время в беспамятстве.
Вечером в палате дежурят Тамара Гущина и Сергей Толстов. Борис Сорокин настаивает на приезде отца В. Асмуса.

1990, 8 мая – Ерофееву делают рентген легких. Врачи отмечают верхнедолевую пневмонию. Родственникам было предложено забрать Венедикта домой: «Все равно, где умирать, – заявил один из врачей, – а с наступлением праздников большинство персонала будет на отдыхе».

1990, 9 мая – в ерофеевской палате, помимо Галины Носовой, Слава Лён, Величанские, Алексей Сосна и Сорокин с бутылкой святой воды.
Венедикт в беспамятстве.

Носова в сверхвозбужденном состоянии выкрикивает строки из «Вальпургиевой ночи»:
Этот день победы!
Порохом пропах!
Это счастье с беленою на устах.
Это радость с пятаками на глазах!
День победы!..

1990, 10 мая – с утра в больницу приезжают сестры – Тамара и Нина, сын Венедикт, Борис Сорокин, Валентина Еселева, Сергей Толстов. Врачи предупреждают, что предстоящая ночь может быть последней.

1990, 11 мая – с утра моросит холодный «хибинский» дождичек. В 7 часов 45 минут Венедикт Васильевич Ерофеев повернулся к стене и скончался. Это произошло в отдельной палате на 23-м этаже Всесоюзного онкологического центра, того, что на Каширском шоссе, в Москве.

Из воспоминаний Тамары Гущиной:
«Начались хлопоты о похоронах. Сергей Станкевич, в то время заместитель мэра Москвы Гавриила Попова, подписал разрешение хоронить Венедикта на Ваганьковском кладбище. Об этом было сообщено по радио и московскому телевидению. Но Гале Носовой не понравилось место, которое ей показали на кладбище. Тогда было решено, что Вена будет похоронен на Новокунцевском кладбище (сегодня оно считается филиалом Новодевичьего). Таким образом, некоторые из Вениных друзей не смогли с ним проститься, введенные в заблуждение неточной информацией.
Галина Старовойтова и Юрий Любимов привезли венок от Моссовета. Уже на кладбище мы встретили Беллу Ахмадулину и Бориса Мессерера. Поминки были на Беговой улице, в каком-то кафе, столов и стульев не хватило, и многие поминали, стоя вдоль стен длинного зала».

1990, 16 мая – прошло отпевание Венедикта Ерофеева в православном храме Положения Ризы Господа нашего Иисуса Христа (ул. Донская, 20).
В тот же день состоялись похороны на Кунцевском кладбище в Москве.

25 September 2015

«Почти ничего не читаю. Почти ничего не пишу»/ Venedikt Erofeev (1938-1990) - part 6

Летопись жизни и творчества Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990)

Источник: Журнал «Живая Арктика», 2005 год

Сканирование и проверка орфографии – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

См. предыдущий отрывок - часть 5

Часть 6. Июль 1986 - март 1988

1986, 31 июля — Ерофеев с женой уезжают из Переделкино в Москву. Стоят в очереди за вином. В гостях на Флотской Вера и Борис Сорокины с шампанским.
Венедикту почти не дают заниматься любимейшим занятием — чисткою и варкою грибов — только после ухода гостей — и всё только Белла да Белла.

Венедикт записывает в блокнот: «Облетает последний мак. И в тот же вечер, с наступл. сумерек раскрывается первый граммофончик. Васильки и настурции между тем блекнут и хиреют. Бурно цветут анютины глазки.
...Начало носовских аберраций и пустяшный повод: заметка в 1-й Комсомольской Правде об упорядочении цен на стандартную посуду светлых тонов и лимонного цвета.
Вот ведь как умел начинать Фёдор Тютчев: "Святая ночь на небосклон взошла".
(На фото В. Ерофеев в 1977 году)

3 авг. На этот раз, из соображений стоицизма, решаю выстоять очередь напротив дома в 4 с половиной часа. Уже приехала Т.В. — мы с Галей стоим. И — результат: 1 кагор, 4 пива, 10 ркацители. И весь в Белле. И её пластинки в эти дни ставлю каждый день.

4 авг. Следствие вчерашнего. Идти никуда не надо, поскольку всё есть. Мотает от стены к стене. Надежда Балашова с коротким визитом, меня не узнаёт.

5 авг. Последние остатки закупленного позавчера оканчиваются. Однако чувствую себя недурно: Носова в бегах по ОВИРам и нотариальным конторам. С волнением жду завтрашнего визита к Мессереру на Воровскую. Звонок Лёна: приглашение назавтра от Бориса Мессерера, вечером. "А Беллочка будет?" — "Ну, конечно будет".
И следом звонок от самой Беллы. Прямо счастлив. И говорю о своём обожании. Великая отрада слышать. Вечер визита Веры и её супруга Дмитрия. Последние 2 пива под ночь из закупленного в воскресенье.

6 авг. День визита в мастерскую Мессерера и Беллочки. Слишком много сплю с утра (корвалол, сухое). И даже едем в 8 вместо 7 вечера. Беллочка строга, но тосты. Пьяный Битов. Виснущая девушка и улыбки на этот портрет Беллочки. Лён. Слишком поздно за полночь возвращение на такси. Белла приглашает жить на даче в Переделкино (насколько я понял со дня их группового уезда в Ленинград 17 августа). И ещё одно приглашение — к какой-то художнице на дачу в Звенигород.

7 авг. "Непомнящий" день. Сухое. Потом то ли сон, то ли беспамятство. Визита Балашихи не помню и падения с подтёком под глазом — тоже. Ещё хуже того: Галина говорит об обещанном звонке Беллы — а его нет.
Теперь уже сам могу стоять за сухим на Флот. Между тем Носовой всё хуже, и все предчувствия помещения в Клинику.
Диковинное дело. Так радостно выписывал Комсомольскую Правду, а ещё не читал ни одной, кроме знаменитой 1 августа, об упорядочении цен на стеклянную посуду светлых тонов и лимонных.
Вглядываюсь: почти в каждом дереве желтизна. Эти два последних носовских дня под знаком шубертовой баркаролы».

1986, 13 августа — обострение болезни у Галины Носовой. Ерофеев предполагает, что ее снова придется поместить в психиатрическую лечебницу.
К Земле приближалась комета Галлея, и Носова, сделав вычисления, пришла к выводу, что столкновение неминуемо. 13 августа, когда комета Галлея с Землей не столкнулась, Галину помещают в лечебницу. Присутствующий при этом Борис Сорокин говорит Венедикту: «Разве нельзя было этого не делать?» Но тот лишь разводит руками: «А что было делать, если девка выбегает на балкон и лезет на перила с воплями: "Комета Галлея не идет ко мне — я иду к комете Галлея!"»

1986, 15 августа — в гости к Венедикту приезжают сестра Тамара и Белла Ахмадулина с тремя американскими журналистами. Поздно вечером все едут на квартиру к Гудковым.

1986, 17 августа — утром у Ерофеева выходит из строя проигрыватель.
17-го и все последующие дни он отмечает в дневнике как «начало черной недели».

1986, 22 августа — у Ерофеева очень плохое самочувствие, он просит Щедрину принести ему корвалол. После этого в двухчасовой очереди он покупает коньяк и 6 бутылок пива. Слушает пластинки со стихами Ахмадулиной.

1986, 25 августа — сдает винную посуду на 5 руб. 60 коп. Покупает 10 яиц и журнал «Огонек» со статьей С. Аверинцева. Вечером гости: Любовь Андреевна Грабова и Яна Щедрина.

1986, 27 августа — днем к Ерофееву приходит Алексей Зайцев, он говорит о большой популярности Ерофеева в Ленинграде.

1986, 29 августа — весь день Ерофеев с Венедиктом-младшим.
На следующий день сын уезжает, и весь вечер Венедикт с сестрой Тамарой Васильевной, которая принесла ему «Слово о полку Игореве».

1986, 31 августа – состояние Ерофеева плохое. Держится на валокордине и валидоле. Записывает в дневник о землетрясении в Молдавии, о смерти Урхо Калевы Кекконена, о гибели парохода «Адмирал Ушаков» в Черном море.

1986, 1 сентября — Венедикт записывает в дневнике, что в Москве повалено очень много деревьев после недавней бури. Неожиданный приход Галины Носовой, она сообщает, что ее переводят в больницу на Каширке.

1986, 3 сентября – несколько дней Ерофеев живет на квартире у Руновой. В очередной раз обещает бросить с пить.

Юлия Рунова вспоминает:
«Однажды Венедикт в приступе сильнейшего похмелья нашел у меня в кладовке какую-то жидкость по борьбе с насекомыми. Потом целых три дня мне пришлось лечить его совсем от другой болезни. В другой раз, он мне сам рассказывал, что с сильного похмелья пил водку из одной бутылки (из горлышка) с одним своим дворовым знакомым, болевшим в то время сифилисом. "Вот видишь, и ничего меня не берет", — заметил он тогда с усмешкой.
С некоторого времени мне даже стало казаться, что Ерофеев специально пытается себя истребить, но никак не может довести дело до конца. Он совершенно не жалел себя ни в юности, когда в пиджаке или легком плаще круглый год мог ходить без головного убора и в спортивных тапочках на босу ногу. Ни в более зрелые годы, когда среди зимы выбегал в магазин в одной майке под пиджаком. Во дворе к нему могли запросто подойти незнакомцы и попросить продегустировать какой-нибудь подозрительный напиток. Ерофеев нюхал, пробовал, выпивал, а вслед за ним пили уже и все остальные. В черные минуты похмелья инстинкт самосохранения покидал его напрочь».

1986, 8 сентября — весь день Ерофеев читает стихи В.А. Жуковского.
Вечером к нему приезжает Анатолий Иванов, он привозит Венедикту подарок — перепечатанные и переплетенные стихи Георгия Иванова. Вместе по телевизору они смотрят «омерзительный», — по словам Ерофеева, — балет Родиона Щедрина «Дама с собачкой».

1986, 11 сентября — утром на Флотской звонок от Галины Носовой, она говорит, что на следующий день возвращается из больницы. Венедикт в это время конспектирует писателей XVIII века: Екатерину II, Новикова и нек. др., вечером он смотрит фильмы: «Бой после Победы» и вторую серию «Двенадцати стульев».

1986, 12 сентября — из больницы на Флотскую возвращается Галина Носова.
Вместе с Венедиктом они смотрят последнюю серию фильма «Бой после Победы» и «Детей капитана Гранта». О последнем Ерофеев записывает: «Чудовищно неумный фильм».

1986 конец сентября – Ерофеев обращается в поликлинику с жалобами на боли в желудке. Лечащий врач подозревает, что это обострение язвы.

1986, 24 октября — Венедикт делает запись в дневнике о том, что ему подарили более 20 грампластинок, что в числе книг, подаренных ему в день рождения, был сборник Клеменса Брентано (1778—1842) на немецком языке (изд-во «Прогресс»), которому он был очень рад.
Ерофеев использовал эту книгу для самосовершенствования в немецком языке.

1986, 17 ноября — из письма Венедикта к сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«...Установленное 6 сентября "Эмбарго" сохраняет свою силу поныне. Исключение: 24-25-26/Х.
Пусть тебя не смущают три дня, поскольку многие мои знакомые щепетильны до такой степени, что многих других моих знакомых очень не желали бы видеть за одним столом с собой. Фатально поэтому день рожд. растягивается на 3 дня с совершенно разным составом участников. Ничего страшного. Тем более ничего финансово-изнурительного. Вернулось старое обыкновение "являться со своим". От самодельных сливянок и самогонов (Союз худож., Союз композит.) до сверх дорогих отечественных водок и голландских ликеров (Союз писат., в особенности поэтесс).
Беллочка, кстати, все та же: самое трогательное из всех новых знакомств. Тут же после дня рождения видел ее в "Очевидном-невероятном", беседующей с Капицей "о душе" (!).
Много новых знакомств, поскольку с сентября стал более мобилен и принимаю участие почти во всем, что не скучно: допустим, 1-й официально разрешенный вечер поэтов-концептуалистов, 1-й вечер поэтов и бардов-модернистов, постоянные вечера в литер. кафе и выставки авангардистов и пр. и пр. Народ на все это прет валом, и залы не вмещают. "Попахивает оттепелью", говорят москвичи с маленьким недоумением.

Чаще, чем летом, бываю за городом. Плод все тех же "новых знакомств". К примеру, только что 2 дня гостил на даче Новикова-Прибоя (когда он умер, кстати?), отличная дача, и дочь его (покойного хозяина) и ловка за рулем и учтива до того, что подвозит от порога Флотской до 24-го км Ярославской ж/д и через два дня, с мочеными яблоками и пр. — опять до порога Флотской.
Почти не бывает дня без дальних прогулок и разъездов. А если и случается домоседствовать, то по вине неизвестно откуда взявшейся желуд. язвы, кот. к тому же ведет себя немотивированно ("сюрпризно", как гов. один наш "новый знакомый" врач). Сейчас, норм., моя любимица-язва молчит, и я строю планы на нынешний понедельник: в переплетную и т. д.
Надо дать себе роздых, к тому же и устроить для себя день слушания всех надаренных в конце октября пластинок. Их почти две дюжины, и до многих еще не дошли руки мои и уши.

Как семейство Бориса Ер.? Думает он пригласить меня на полстолетия или не думает? Летние Хибины я видел 2 года тому назад, осенние и зимние — 5 лет. А весенних не видел с той последней кировской весны 55-го г. (!). Мне запомнился только грохот талых вод в горах — но ведь это май, наверное, а не начало апреля.
Ну да посмотрим. Покуда жив и в меру крепок и толст. Чего и вам желаю, как писали прежде. Отчаиваться не от чего, и скучать не приходится. Пиши.
(Да, Вере, дочери Руновой, 29-го ноября стукнет уже 17. Может, ты выкроишь минуту времени и поздравишь ее каким-ниб. образом — те-леф. или открыткой, все равно).
Будь здорова.
Ер.»

1986, 4 декабря – Ерофеев звонит Юлии Руновой и поздравляет ее с очередной «памятной датой».

1987, 4 февраля — Ерофеева приглашают на литературный вечер в Дом архитектора. Должны выступать прозаики Евгений Попов, Виктор Ерофеев, из поэтов Лев Рубинштейн, Татьяна Щербина и многие другие. Выступление его «однофамильца» Венедикту очень не понравилось и, ни с кем не попрощавшись, он уходит с первого же отделения вечера.

1987, 13 февраля — Ерофеев провожает Беллу Ахмадулину в поездку по США. На прощальном банкете в мастерской Бориса Мессерера Ахмадулина знакомит Ерофеева с женой американского драматурга Артура Миллера.

1987, 27 февраля — Ерофеев подписывает Шмельковой самиздатский экземпляр поэмы «Москва—Петушки»: «Милой Наталье Шм. Подписываю этот паскудный экземпляр с почтением и нежностью. Помнящий неизменно В. Ероф. 27/11-87».

1987, 10 марта – Венедикт посылает письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«Тамара Васильевна, мое почтение.

За долгое молчание даже не приношу извинений, поскольку для этого не было никаких других причин, кроме самой вульгарной лени и инертности.

В пятницу окончательно выписывают Галину. А с первых чисел марта ей уже дали относительную свободу, обернувшуюся для меня скверно: дело в том, что с середины февраля в квартире воцарилась Наталья Шмельковская, преподаватель геохимии МГУ, пухлая и неукротимая иудейка. Неожиданные приезды Галины сопровождались сценами дурного свойства. Ну, да мне не привыкать. Год тому назад я был свидетелем расправы хозяйки Яны над Аленой Воложанович. А три года назад — деспотический режим хозяйки Юли, приведший к изгнанию Иры Леонтьевой и жестокому избиению Некрасовой.

Еще немножко о "бабах". 13-го февраля проводили Беллу в Соед. Штаты. На два месяца. Вместе со своим Борисом Мессерером. Слишком пестрым был состав участников прощального банкета, но я сидел в малиннике, то есть между Борисом и Беллой, а коньяки были расставлены по столу в виде журавлиного клина, так что острие этого клина упиралось мне в грудь. Белла познакомила с женой Артура Миллера (США), и та постоянно пугала меня своим немыслимым фотоаппаратом с обилием самой страшной оптики. Так что на харе у меня наверняка ничего не будет, кроме страха перед объективом. Между прочим, единственный тост, который произнесла отъезжающая милая Белла, был вот какой: за здоровье твоего беспутного младшего братца. Честное слово. Мало того, шепнув "на мелкие расходы", тихонько сунула мне в карман сотню. Я выше предрассудков, поэтому отстраняющий жест у меня почти не получился.

Но о девках довольно. Гости у меня практически ежедневны, и давние знакомые, и впервые знакомящиеся. Почти ничего не читаю. Почти ничего не пишу. Наталья таскает по выставкам — сегодня вечером, например, обречен идти на выставку Прадо: "от Гойи до Пикассо". А зачем мне это нужно? Я устал от "великосветской жизни" и нынче с утра даже отключил телефон. И тебе желаю покоя и отсутствия моей праздной суеты.
В. Ер.

Р. S. "Огонек" становится уже почти невозможно купить. Его новый редактор ежемесячно закидывает какую-нб. приманку. См., например, № 9 за февраль: Игорь Северянин. Беседа с пятью самыми маститыми поэтами (Роберта и Андрея не выношу, но речь Вознесенского в "Огоньке" по-хорошему наглая и обнадеживающая)».

1987, 19 апреля – Наталья Шмелькова и Владимир Муравьев приходят в костел Святого Людовика, (ул. Малая Лубянка, 12), чтобы представить Венедикта Ерофеева отцу Станиславу для католического крещения.

1987, 10 мая – Ерофеев приходит на выставку Анатолия Зверева и Виктора Казарина. Здесь он знакомится с Александром Кроником, который обещает Венедикту сдать на лето часть дома, в поселке Птичное.

1987, 16 мая – Ерофеев присутствует у «булгачат» (М. Гринберга и Л. Евдокимовой) на дне рождения их сына Михаила.

1987, 8 июня – Ерофеев записывает в дневнике, что у него появилась внучка – Анастасия Николаевна [?] Елагина – дочь Вен. Вен. Ерофеева. (В мае 2003 года в интервью альманаху «Живая Арктика» мать Анастасии, Татьяна Елагина, не подтвердила эти сведения в отношении своей дочери).

1987, лето – Ерофеев проводит лето (до 4 октября) в подмосковном поселке Птичное.

1987, 22 августа – Ерофеев пишет письмо Наталье Шмельковой в Коктебель.

1987, 8 сентября – Венедикт отмечает в дневнике, что Галине Носовой снова грозит больница. У нее на лицо все симптомы: чрезмерное увлечение наукой, исписанные формулами обои, журналы, книги и «это происходит с ней с 81-го года». Носова в панике. Она боится приезжать в Москву, предполагая, что по возвращении ее немедленно заберут в психиатрическую лечебницу.

1987, 21 сентября – в редакции «Огонька» Ерофеев передает Евтушенко для «Антологии русской поэзии» отобранные им 366 стихотворений русских поэтов (по одному поэту на конкретный день года).

1987, 24 сентября – к Венедикту из Варшавы, приезжает известный славист Анджей Дравич (Andrzej Drawicz), который привозит свою диссертацию о творчестве Вен. Ерофеева. Поляк за бутылкой 70-й «Бехеревки» рассказывает, как Веню в Польше все любят, называют Веничкой, а в Варшавском университетском театре с большим успехом идет «Вальпургиева ночь». Гость сообщил также, что Венедикту и Гале уже послан вызов в Польшу на полгода.

1987, 24 октября – Ерофеев отмечает свой 49-й день рождения. Он подписывает Виктору Сукачу второе издание книги «Москва–Петушки» (Париж: Имка-пресс, 1981): «Философу от пустяшного беллетриста. Автор. В. Ерофеев. – 24/Х–87».

1987, ноябрь – с начала месяца Ерофеев вместе с женой, Галиной Носовой, живут на даче в Абрамцево.

1987, 4 декабря – Венедикту очень плохо. Он в депрессии, все время заводит Сибелиуса. Вечером звонит Юлии Руновой и долго перестукивается с ней.

1987, 7 декабря – Ерофеев знакомится с приехавшей из Нью-Йорка, журналисткой и литературным критиком Лидией Панн. Она обращается к Венедикту с просьбой от издательства «Серебряный век» написать что-нибудь об Иосифе Бродском, удостоенном в 1987 году Нобелевской премии в области литературы.

1987, 17 декабря – Ерофеев приезжает в ДК «Меридиан» на вечер, посвященный памяти Леонида Губанова (1946-1983). Выступают Евгений Рейн, Игорь Дудинский, барды Алик Мирзоян и Владимир Бережков.
В антракте Венедикт знакомится с Евгением Евтушенко.
– Вы знаете, – сказал ему Евтушенко, – когда я в Сибири читал «Москва–Петушки», мне очень захотелось выпить.
– За чем же дело? – спросил Веня. – Тем более, что у меня нет ни одной вашей книжки.
– А я хочу ваш автограф, – заявил Евтушенко.
Обменялись телефонами. Договорились встретиться. «Только чтобы не было народу» (просьба Евтушенко). На следующий день он звонил, но встреча так и не состоялась.

1987, 23 декабря – Ерофеев в гостях у художника Виктора Михайлова. Присутствуют также супружеская пара Ольга и Роман Чепига, кинорежиссер Александр Рехвиашвили, кинооператор Роман Цурцуми. Последние приглашают Ерофеева посетить Тбилиси.
Вечером Ерофеев в кафе «Новые времена» на вечере, посвященном Иосифу Бродскому (1940–1996). Венедикт мрачен и небрит. Но он оживляется, когда выступает Анатолий Найман (воспоминания, выдержки из книги). Организатор вечера пускает в зал реплику: «Даже самый великий скептик мира – смеется». Венедикта много фотографируют.

1987, 26 декабря – Ерофеев с женой Галиной на дне рождения Ольги Седаковой.

1988 – в Лондоне выходит «Энциклопедический словарь русской литературы с 1917 года», подготовленный немецким литературоведом Вольфгангом Казаком. Статья о Венедикте Ерофееве грешит множеством ошибок и неточностей, но это была первая информация о писателе, включенная в подобное энциклопедическое издание.

1988, 6 января – Ерофеев присутствуют на вечере поэта Евгения Рейна в Доме композиторов.

1988, 14 января – Ерофеева навещает вернувшийся из Парижа поэт Генрих Сапгир. Он просит написать предисловие к своей книге стихов, которая готовится к изданию. Ерофеев соглашается.

1988, 4 февраля – к Ерофееву обращается режиссер из Театра Пушкина с предложением поставить «Вальпургиеву ночь». Сказал, что заплатят 3000 рублей, при условии: убрать «еврейство»; фамилию Гуревич поменять на русскую; убрать мат. Ерофеев смеется над таким убожеством мысли.

1988, 6 февраля – Ерофеев заканчивает работу и передает В. Бондареву «Мою маленькую лениниану» для публикации в «Континенте». (Она была напечатана в № 55 за 1988 год). Бондарев так вдохновил его своей благодарностью, что Венедикт решает на следующий же день засесть за «Фанни Каплан» и работать каждый день по семь часов, чтобы к марту ее завершить!

1988, февраль – после переаттестации во ВТЭКе Ерофеева переводят со второй группы инвалидности на третью. Ему предстоит переоформление и уменьшение размера пенсии.

1988, 19 февраля – к Ерофееву приезжает заместитель председателя редакционного совета сборника «Весть» Александр Давыдов. Он просит немного повременить с публикацией в «Континенте» ерофеевской «ленинианы», так как это может помешать изданию «Петушков».
Ерофеев с ним не согласен.

1988, 25 февраля – Валерий Котов привозит Ерофееву на Флотскую его рукопись «Москва–Петушки», местонахождение которой было неизвестно 17 лет. [По её словам, рукопись хранила Ольга Седакова – см. статью]

1988, 4 марта – литератор Олег Дарк предлагает Венедикту устроить платный вечер «Двух Ерофеевых – кто есть кто?»
Галина в восторге от идеи, Венедикт же очень удивлен ее восторгу: «О чем ты говоришь, о чем просишь? Я уже давно по ту сторону...»

1988, 10 марта – Ерофеев получает письмо из США от Лилии Панн, в котором она описывает литературную конференцию в Нью-Йорке, где многие выступающие признавали, что Ерофеев – самый яркий талант в России.

1988, 11 марта – вечером к Ерофееву приезжает Владимир Муравьев, он забирает с собой новоявленную рукопись «Москва–Петушки». Одновременно он возвращает Венедикту первое иерусалимское издание «Петушков», многие годы блуждавшее неизвестно где. На радостях Ерофеев читает другу свои выписки из книги Галины Серебряковой «Карл Маркс».
Они очень веселятся над такими пассажами: «Внутренний мир Женни был так глубок и обширен, что часто вырывался наружу». Или: «Аппетит Энгельсу никогда не изменял» и т. д.

1988, 14 марта – Венедикт чувствует себя очень плохо. Днем к нему приезжают организаторы вечера «Двух Ерофеевых» и он все-таки дает свое согласие на его проведение. Вечером к Ерофееву приезжает Валерий Котов, он привозит текст Ольги Седаковой, который впоследствии будет назван: «Несказанная речь на вечере Венедикта Ерофеева».
Статья Ерофееву очень понравилась.

1988, 15 марта – к Ерофееву приезжает на своей машине Яна Щедрина с мужем. Они отвозит его в Онкологический центр. На Каширке чудовищные очереди, озабоченные лица... Венедикт удивлен: «Какая борьба за жизнь!»

Окончание - часть 7

20 September 2015

«синий единственный василек напротив окна — уже отрада»/ Venedikt Erofeev (1938-1990) - part 5

Летопись жизни и творчества Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990)

Источник: Журнал «Живая Арктика», 2005 год

Сканирование и проверка орфографии – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

См. предыдущий отрывок - часть 4

Часть 5. Январь-июль 1986

1986, 23 января – Галину Носову отвозят в психиатрическую лечебницу. Это ее третье принудительное лечение.

1986, 23 января – из письма сестре Тамаре в Кировск:

«...Важных событий почти никаких.
Здоровье, на мой взгляд, ровно такое, какое было до февраля минувшего года. Позволяю (вернее, вменяю в обязанность) себе двух- примерно-часовые прогулки и иногда сквозь — весь — город — или — загородные поездки.
Дело с пенсией стоит ровно в том же положении, в котором оно было до заточения Галины в больницу (в третий раз, в Старый Нов. год). Я не знаю, где у нее какие бумаги, и это подождет, поскольку уже со следующей субботы Галину будут отпускать на выходные домой.
Дурака не валяю (да мне и не дают повалять дурака — телеф. звонками и визитами), занят литературным делом. Все дела в доме понемногу прибрала к рукам Яна Щедрина. Решительно все. Так что по возвращении Галины будет состоять формальною женою и хозяйкой квартиры. Но, с ее молчаливого согласия, Яна становится фактически женой и хозяйкой. Женщина юная, умница, и с маху всех очаровывает. Я рад, что Господь нас соединил. (Покуда рад).
Твоя Юлия ведет себя прегадко: когда звонит сюда и нападает на голос Яны, кладет трубку немедленно. Почему же не морды бить. Как Леонтьевой в 82, как Воложанович в 83! Яна сама приглашала ее к нам посидеть с "больным", и вообще хочет установить с ней дружеский контакт, однако Ю. ни разу здесь не показалась. В прошлые заточения Носовой обычно она вступала во все права в доме (июнь - август 83, февраль - апрель 84). Потому-то меня и удивляет. Впрочем, я не сегодня-завтра съезжу к ней на Юго-Запад, я уже ровно две недели у ней не был. Яна отпустит.
А вот с Ириной Леонтьевой, моей подружкой 82-85 гг. дело обстоит хуже: когда она в субботу ворвалась по обычаю, то мгновенно оценила ситуацию и, вместо того чтоб броситься на шею, уехала на какие-то прослушивания в доме Гнесиных.
Я слишком много о бабье, но ведь и не мудрено: с 1 янв. 86 г. у меня в гостях побывало 18 "баб" и всего 3 мужика. Так что пропорция соблюдена.
Сейчас пойду гулять в поисках пива. По тротуарным лужам и сквозь дождь. (Уже 2 дня такая погода.) Сугробы оседают, и я иногда втайне надеюсь, что это уже окончательная весна.
Не балуй, Тамара, постигай науки, не поверхностничай. Здоровья и благополучия душевного тебе.
Беспутный братец Вен.»

1986, начало февраля – Ерофеев на даче в Абрамцево. 11 февраля он впервые за зиму садится работать за машинку.

1986, 6 марта – Ерофеев едет в Онкологический центр на ультразвуковое обследование гортани.

1986, 13 марта – письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«Любезнейшая Тамара Васильевна!

Приношу свои извинения, поскольку на этот раз — ежемесячно не получилось. И тому виной, разумеется, не я, а бабьи свары конца февраля начала марта. Ей-богу. Кончилось тем, что 8 марта "Ушла навсегда" Яна Щедрина и только за то, что я всего-навсего сутки провел с Ириной Леонтьевой, и за 3 дня до того нанес (тоже суточный) визит Юлии Николаевне. Как все бабье на свете, она решила 8 марта флиртовать с одним из гостей. Была избита и изгнана. Молодец Гал. Носова — умоляла ее не уходить. Ничего неожиданного, в сущности. Сегодня Я. уже приходила, но говорила только с Галиной, а мне полупочтительно кивнула головой.
Но это все "повседневности".

Только вчера получил твою посылку с книгами. Евтушенко глуп, как 40 тысяч пробок. А вот у Чивилихина "есть за что взяться", как говорят пошляки, и почерпнуть что есть. Не в стилистике, конечно, а во всем остальном.

Да, совсем забыл тебе сказать. В конце марта — начале апреля — это уже совершенно определенно — мне приходит вызов из Парижа, вернее Парижского онкологического центра.
Для долечивания и отдыха. (Все бесплатно: полет туда и назад, жилье в Париже и главное — лечение бесплатное. На 3 месяца. Соглашаться или не соглашаться?)
Напиши быстрее, п. что один мой знакомый жидяра, "сведущий во всем", говорил мне: "А обратно — тебя не пустют". Сказал недавно, и мне до сих пор нехорошо и тревожно.
[Я написала Вене тогда, опасаясь, что если он почему-либо не сможет вернуться (даст резкое интервью или что-нибудь), то за границей он погибнет. Он и сам это знал. Но поездка эта так и не удалась, как я знаю, по вине КГБ. — Тамара Гущина].

Относит-но пьесы ты не совсем была права, успех оглушительный, и все издают. Настораживает только одно: чем больше иудеев в издательстве или редакции, тем громче успех. (Не у нас, разумеется.) Бабье не дает закончить "Фанни Каплан". А это было бы очень кстати к парижскому прибытию.
Короче, не медли и отвечай, Т. В.!

Никаким Ерофеевым приветов не передаю, поскольку вспоминать о них не хочется. Ровно через два месяца возвращается мой Ерофеев [сын Венедикт-мл.]. Я не поклонник армейского воспитания, но ему, сверхстыдливому длинному и сильному парню — это необходимо.
В. Ероф.
Да, Тамара, будь любезна, не забудь поздравить (по телефону, конечно) Ю. Рунову с 46-летием. 25-го марта. Не забудь.»

1986, март — из Парижа Ерофееву высылают вызов на лечение. Венедикт пытается бросить курить. Записывает в дневнике: «23 марта — только 3 сигареты с фильтром. 24 — одна. 25 марта — ни одной».

1986, 17 апреля – Венедикт посылает письмо сестре Т. Гущиной в Кировск:

«...После мартовских столкновений с Ю. Р. я совершенно отказался от визитов.
Отчего же она, сволота, не отвечает даже на письма? Вразуми ее, пожалуйста, Т. В., что в доме у меня не бабье месиво, а совершенно кабинетная атмосфера. Если приходится выпить — правда — то только сухое вино, подогретое почти до кипения. Галина свидетельница. И не стоит говорить об этом.
(В Онкол. центр вызывали только 6 марта — почти полгода после операции — на обследование ультразвуком. Все нормально.)
Жму лапу.
Ер.»

1986, конец апреля — Ерофееву приходит наконец вызов на лечение в Парижском онкологическом центре, подписанный профессором Аленом Делошем. Но власти не спешат выпустить писателя из страны. Возникают все новые и новые препоны. Юристы не заверяют его трудовую книжку — слишком много там помарок и неточностей. Странным образом исчезает его паспорт и последний вкладыш из трудовой книжки.
Многолетний друг Венедикта Лидия Любчикова была свидетелем сцены, когда Галина Носова объявила о пропаже документов. Венедикт, потерявший голос после операции, помертвел.
Начинается новое собирание справок с мест работы Венедикта. Всем этим занимается Галина Носова. Через некоторое время паспорт был найден. Но собрать справки о работе в разных концах страны от Белоруссии до Голодной степи уже не по силам никому. И вызов на операцию во Францию так и остается не оформленным. По поводу действий властей у Ерофеева был такой комментарий: «Никогда не пойму этих скотов!..»

Радио «Свобода» сообщает о смерти Ерофеева. Писатель отметил этот факт в записной книжке и с юмором говорил об этом в своих интервью.

1986, 27 мая – в доме на ул. Удальцова между Венедиктом и Юлией Руновой происходит ссора.
Из дневника Ерофеева:
«Неужели ты, — уже злобно, — не замечаешь, что отношение к тебе совсем другое? Между прочим — сама почти не та. Ночная сцена в кухне. Предлагает мне деньгу на такси, чтоб я уезжал. Пощечина. Потом все-таки остаюсь до первого поезда метро».

1986, 29 мая — Венедикт первый звонит Руновой, но Юлия тут же бросает трубку.
В дневнике он записывает: «Перемена в Руновой. Моментально: начало индифферентности, отстраненности, потом прямо враждебности. Загадка: 27 или 28 был у Руновой. С книжки снял 50 28-го. Но снял ли перед поездкой или под злобным впечатлением от визита?»

Галина Носова развивает деятельность по перепечатке заявлений-анкет — в субботу, 31 мая, окончательная сдача документов на выезд в Париж.
Юрий Гудков сообщает Ерофееву приятную новость: пришли доллары из Польши.

1986, 30 мая – Галина Носова сообщает Ерофееву, что дело с разменом квартиры идет к завершению.
Почти все майские дни – жаркие и часто с грозами, и Венедикт с ужасом глядит, как ливни обрушиваются на его балконные всходы.
Все последние майские дни в доме Ерофеева звучит музыка Сибелиуса, Б.Чайковского, Малера, Шопена.

1986, 2 июня – неожиданный приезд на Флотскую сына, Венедикта-младшего.
Носова, обращаясь к Ерофееву: «Узнаешь сына-то? Вы хоть поцелуйтесь». В доме по этому поводу обнаруживается вино и водка.

Вспоминает Венедикт-младший:
«В первый раз я отцовские "Москву-Петушки" прочел, когда в 10-м классе учился. Химичка наша Галина Афанасьевна меня подозвала и тихонечко спрашивает: "А ты отца своего когда-нибудь читал?" — Никогда, говорю. Она мне на сутки дала свою перепечатку. Но что там 16-летний деревенский пацан мог понять?
Первый раз я внимательно прочел "Москва-Петушки" уже после армии. Приехал к отцу в гости, мы с ним пошли в магазин — а тогда был "сухой" закон и длиннющие очереди, — взяли сразу бутылок четырнадцать хересу, "шлепнули" по две, и я уединился с его произведением на балконе.
Надо сказать, что всего за жизнь я эту книгу не меньше полутора тысяч раз прочел. Это если вспомнить все мои похмелья... Я ведь с каждой большой похмелуги брал "Москва-Петушки", открывал на любой странице и читал. Старался, конечно, в начале где-нибудь открыть, потому что конец книги меня особо не прельщал. Шило в горло — и так страшно, а тут еще и похмелье тяжелое. Поэтому чаще я читал про Веничкино воскресение после Карачарово, когда он "шлепнул", и стало ему хорошо, и предался он грезам. Читаю — и как будто вместе с отцом похмеляюсь.
Кстати, очень он это дело любил — похмелять народ. Когда ему уже сделали операцию, он был лишен голоса и сам пить уже не мог, я у него просыпался, а он мне всегда говорил: "Венька, открой холодильник. Там баночка пива стоит" (а для 90-го года баночка пива — это что-то!). И так ему нравилось, когда я выпивал. "Ну что, Вень, полегче стало?" — "Полегче". — "Ой, как хорошо!" Любил меня отец, конечно, но, если честно, мало мною занимался, точнее, совсем не занимался. Думаю, если бы он больше мне внимания уделял, может, и моя судьба сложилась бы иначе. Вот в детей своих всматриваюсь, хотя они еще совсем крохи. Женька-то раздолбай — весь в меня, а Вера — тонкая натура. Маленькая, а тайна в ней уже есть. Может, в ней и талант деда проснется. А на мне гений отдыхает, расслабляется...
А жил я, в совхозе работал, книжки читал, ну и гулял хорошо, когда отцовские гонорары приходили. Как-то получил даже сразу две тысячи "зелеными": одну отнес в наш ларек и строго наказал: "Всем, кто от Венички придет, наливать и не отказывать". А вторую тысячу разделил по сто долларов, выстроил всех доярок в очередь и всем в долг дал.

А еще народ вспоминает, как ко мне англичанин приезжал — большой почитатель творчества Ерофеева. Мы с ним долго гуляли — сначала всю его валюту пропили, а когда средства закончились, стали ходить по селу, как Остап Бендер с Кисой. Увидят наши бабки англичанина, замученного водкой, обросшего и несчастного, жалеют сразу и без лишних разговоров дают на халяву и выпивку, и закусь. Когда все село обошли, решили стянуть в совхозе мешок комбикорма, чтобы продать и продолжить пьянку. Взяли моего друга Славку, залезли с ним в окно, вытащили мешок и на спину нашему англичанину взвалили. А в мешке-то — 70 кило, так он, бедный, два шага сделал, упал и затих. Даже не стонал — ослаб, видно, очень. Тут уж мы иностранца пожалели и решил в Москву его отправить от греха подальше...».

1986, 3 июня — весь день Ерофеев с сыном. Днем Венедикт младший звонит Руновой:
— Юлия Николаевна! Это звонит Ерофеев Венедикт, только младший. Отец спрашивает, можно ли завтра ему приехать?
— Это, он, серьезно? — удивляется Рунова. — Ну, тогда приезжайте вдвоем.
— Можно и вдвоем, — отвечает Венедикт-младший.

1986, 4 июня — от принятого спиртного Ерофеев в полусне. Ни о какой поездке к Руновой не может даже думать.

1986, 5 июня — в полдень на дом Венедикту приносят пенсию. Ее хватает на 2 часа. (15 руб. он предварительно оставляет на дорогу сыну).
Прощание с Венедиктом-младшим. Ерофеев дарит ему пиджак, сорочку и вельветовые брюки. Сын обещает на днях снова приехать. Г. Носова приносит 4 шкалика коньяку и шампанское. Все это Венедикт выпивает один. Вечером — визит Ольги Глазовой, любуется журналом «Континент». Вести от сестры Тамары — она приедет 10-го июня.

1986, 6-12 июня — происходит водворение Ерофеева в психиатрическую больницу.

Из дневника В. Ерофеева:

«6 июня. День неожиданностей и коварств. Небывалая по грохоту гроза будит утром. Чувствую себя не так уж похабно. 2 корвалола. Все мило. И вдруг — речь о предстоящем приезде машины. Мазурский [врач-психиатр Михаил Мазурский (он лечащий врач не только Венедикта, но и Галины Носовой); на фото кадр из док. фильма П. Павликовского] клянется: на 2-3 дня. Едва уламывают. Еду. Никаких объяснений. В реанимации дружно набрасываются на меня с анализами крови, давлением, кардиограммами — и до пол-первого ночи капельница.

7 июня. Чуть оживаю. Хорошая смена медсестер. Позволяют гулять по коридору, курить, смотреть телевизор, но слишком веселы.
Первый день без грозы. Снова — но сегодня только 3 часа — капельница. Второй день подряд Галина передает мне пропасть минерал. воды — на сколько же дней, суки? И медсестра вносит сомнение и смятение: "2-3 дня, так не бывает, психиатры всегда так говорят". Ну, ну. Весь вечер у телевизора. Ночной шабаш медперсонала.

8 июня. Без обоняния. Поэтому смешно в реанимационной палате слушать медсестру: "Какая-то в палате амбрэ!" Завтра, конечно, выпроводят из реанимации, куда? Парадоксально: ко всем гости с подарками, ко мне — никого.
(Только не Ю.Р., женщина убогая и превратная. Я переменен как ток, а она, как ток постоянна.
Ю.Р. по телефону говорит, как одновременно Суслов, Клеопатра и Бюфон).
И режим сегодня жестче, т.е. уже нельзя посмотреть и 2-ю серию "Теленка". И нет свободы вчерашних передвижений. Безодежность уже бесит. Смерть соседки. Суеты до позднего вечера. Чуть-чуть начинаю есть.

9 июня. Так и есть. С утра перемещен в 31-е отд., напротив. Отрадно натянуть на себя штаны и куртку, наконец начинаю понемногу есть, т. е. возобновляю то, что бросил еще 4-го июня. Беседа с "лечащим доктором Виктором Аркадьевичем". Он не возражает против выписки, но требует разговора с Носовой назавтра. ("В наших услугах вы больше не нуждаетесь"). Почему эта сука так и не явилась: ведь сегодня 4-й день? Забитость легких, отчаянье, отсутствие даже ручки, чтоб написать что-то кому-нибудь. Memento. И если в завтрашней беседе зайдет речь о "продлении" — я не взорвусь. Но все зачтется. Отвлекаюсь телевизором. Наконец-то впиваюсь в первенство мира. Смотрю Уругвай-Дания. (Пахнуло 82-м: когда страшно болел за уругвайцев). Вечером смотрю Канада-Россия. Вторжение кроткой Яны с бритвой, ручкой, васильками и (опять!) минеральной водой.
Она огорчается при моем сообщении об уже завтрашнем выпуске. И это — актриса! Смягчаюсь.

Опять громыхает. Жарко в июне, и каждый почти вечер — грозы. Точное повторение того июня, который был 30 лет назад (1956 год).
Не забыть: 15 июня 30-летие смерти отца.

10 июня. Ровно в полдень должна подойти стерва Носова для беседы с врачом. Заранее, с утра обдумываю способы мести в случае неблагоприятности. Все ничего. Даже первая прогулка в скверике (в том самом скверике! — 83 год). И появление тут же Носовой, отговорившей с врачом. Слишком бурная беседа в скверике, так что медсес. бежит за валидолом. Точно договариваемся: в четверг в 2 часа (12-го) я выписываюсь. Всё. Еще раз Носова в 5 вечера: с корвалолом, газетой и пр. Вечером фильм "Личной безопасности не гарантирую" и футбол Болгария — Аргентина. Снова впиваюсь и ошалело смотрю в программу на ближайшие дни: футбол чемпионат, завтра — торжественное открытие Чайковского конкурса, фильм "Мираж". Сплю, без грозы.

11 июня. — Надеюсь, послед. день в 31 отд.? Снова стервенею: при шмоне исчезла трубка для прочистки, корвалол, боржоми. Балбес санитар Сергей. Бешенство. Еще одна беседа с Аркадием — врачом, еще одна прогулка в нашем скверике (те цветы, оказывается, петунии).
Появление Носовой часа в 3-4: еще раз и прочно — выписка завтра около 2-х часов. Носова вновь подозрительно рассеянна: никакого чтива не принесла. Говорим о сегодняшнем открытии конкурса, футбол. Но главное — сенсационное разоблачение Щедриной в связи с исчезновением Библии (там были мои фотографии). Обмолвка Носовой: "Одна только Яна будет недовольна, когда ты бросишь пить" и пр. "Будет расследование", — говорю. Только бы выброситься отсюда.
Ослепительная зелень и голубизна небес. И даже думаю о завтрашней операции "петуния". С Щедриной пообдуманнее. Вечером — жадно смотрю 1-ю серию "Миража" (ср. 83 год).

12 июня. — Итак сегодня? Улыбаюсь утром сам себе: ожидание 2-х (14.00), но совсем иначе. Неприкаянность и ожидание. Аркадьевич — точно, сегодня, в 3 часа. Обмен улыбками. Последнее гуляние в скверике, умилен всем зеленым. Но петунии — неудача. Ровно в 3 часа (Нос уже ожидает) покидаю больницу, не побыв в ней и шести суток. Едем. Обычный транспорт.
И вот — дома. Даже не спешу выпить корвалол. Сразу — на балкон — 27 град. — синий единственный василек напротив окна уже отрада и 1 бархатец.
Балашиха в гостях очень мила и стрижка удачная. И Англия — Польша (полный разгром поляков). И 2-я серия "Миража". И — Яна Щедрина в гостях, чувствует всю холодность и ненатуральность приема. Я — почти уже сплю от 2-х корвалолов и сквозь сон смотрю Бразилия — Сев. Ирландия. И встречные и прощальные лобзания Щедриной принимаю мертвецки.

13 июня. — Весь день — наилучшее состояние духа за весь 1986 год. Вчера установлен квас для годовщины — 30-летие отца. К вечеру — еще один квас, рассчитанный на 7-дневную выдержку и марочность.
Как и было условлено, почти с утра — приезд явившейся с севера Т.В.
Перед ее приездом — сверхподвижен, уборки, валидол и пр. И даже в магазин не за вином, а за сахаром и хлебом. 7 часов Т.В. в гостях. Желает мне всегда быть таким, как нынче, трезвым. Бодро и отменно. Носова тоже в восторге (Прошу Т.В. позвонить Юлии — она на защитах дипломов. Звоню ей в 11 вечера — никого. Вот единств., что отемняет день).

Все подряд с удовольствием читаю и слушаю. (О, если б это не проходило!) Жара 28 град. 5-й день без грозы. Веч. — Балашиха в гостях, заговор против Яны, всеобщая взвинченность, 3-я серия "Миража", Дания — ФРГ. В полночь, как убиенный, засыпаю на балконе.

14 июня. Итак, прошло со дня выхода из башни-больницы 193 дня. (В Советской России Пушкин даже в последнюю минуту, корчась, сказал бы: "Легко дышать. Не давит").
Носова вчера поздно вечером пришла в ужас от телефонного частого звонка: "Это с Вами говорит Израиль" — Чего-чего? "Израиль говорит, Тель-Авив говорит". Наговорили 10-12 мин. Майя Каганская, Михаил Генделев. (Был у меня на Флотской в мае месяце, поджарый, недавний врач в Южном Ливане в действующей Израильской Армии). Носова говорит, что было слышно, как на том конце провода Каганская прыгает оттого, что я остался жив и уже "начал гулять". Они обещали по этому поводу там устроить банкет.»

1986, 15 июня — воскресная поездка Ерофеева и Носовой в лес под Зеленоград, за грибами. Венедикт отмечает в записной книжке: «Самое сильное из футбольных потрясений — ночь с 15 на 16 — Россия — Бельгия. Матч 1/8 финала закончился со счетом 3:4 в пользу бельгийцев в добавочное время».

1986, 19-20 июня – в гостях у Венедикта Яна Щедрина.
Ерофеев слушает песни А. Вертинского, читает переписку М. Горького с Р. Ролланом.
Несколько раз Венедикт звонит Руновой, но безуспешно. В дневнике он записывает: «Белокаменная девушка Рунова. Случались дни, когда я ее и не вспоминал (75-78 гг.), но 15-19 июня — невыносимо без R.»

1986, 25 июня — Венедикт слушает по радио «Вечернюю серенаду» Шуберта, а затем речь Г. Маркова на VIII съезде писателей. Негодует из-за поражения французов от немцев 0:2 на чемпионате мира. Вечером Ерофеев созванивается с Руновой и едет к ней. В середине следующего дня он возвращается домой.

1986, 27 июня — весь день Ерофеев занят перепечаткой стихов Георгия Иванова. Вечером он выписывает русские пословицы из пьес А.Н. Островского. Долго слушает музыку с приехавшим Венедиктом-младшим. Сын рассказывает ему об одной бабуле из Караваево, которая сказала ему: «Никогда не читай, Веня, своего папу. Мне мой сын говорил: твой отец столько грязи выливает на нашу страну...»

1986, 28 июня — в местном отделении «Союзпечати» Венедикт подписывается на газету «Комсомольская Правда», а его сын в это время стоит в двухчасовой очереди за хересом и пивом.

Вечером Ерофеев продолжает выписывать пословицы из сборника пьес Островского. Смотрит футбольный матч чемпионата мира за третье место: Франция — Бельгия (4:2 в добавочное время).

1986, 2 июля — Венедикт звонит и долго разговаривает с Руновой. Затем, начинает составлять послужной список Дм. Шостаковича, записывает, какие пластинки ему необходимо приобрести в ближайшее время:
«1. Шопен — Все мазурки. (в 3-х пл.)
2. Шостакович — 8-я.
3. Шостакович — 7-я.
4. Шостакович — 11-я.»

1986, 9 июля – Слава Лён на машине отвозит Ерофеева в Переделкино. Здесь происходит знакомство Венедикта с Беллой Ахмадулиной.

Из дневника В. Ерофеева:

«8-9/VII. 8-го звонок ликующего Лёна. Завтра под окном у нас будет стоять машина, и отвезёт в Переделкино. Остальное стёрлось.
9/VII. В самом деле. Машина под окном. (Чуть вина).
За рулём Саня Рабинович. День знакомства с Беллой.
Сквозь всех сопровождающих её и меня — порывистый жест-бросок. Славная. Громадная гостиная, куча шкаликов. Она, по примеру Ирины Якир, спроваживает кого-то меж нами сидящих мужиков. Теперь уже весь вечер локоть в локоть, уже весь вечер коленка в коленку. Всё о любви, о сожалении, о том, что не довелось встретиться прежде. Как я хотела вас видеть. И эта штука совсем не портит вашу красоту и пр. и пр. Чтение пьесы по магнитоф. Мне Беллой поставлены розы, и тосты, тосты. В конце ноздрястая молодая поэтесса Таня... с двумя сопровождающими. Тоже — обмен и пр. Нас довозят до дому.

10/VII. Не спится. Под впечатлением переделкинского визита и пр.
И — в пятом часу утра ключ в замке, и Яна с букетом цветов. Конец жары. Солнце уходит навсегда. В гостях Валера Котов с 3-х-литр. бутылью пива. И тут же — супруги Бармичевы с 2-мя сухими. Средневесёлый вечер. А у меня потребность с кем-нибудь поговорить о Белле — и не с кем.

На столах — Белочкины розы и Янин букет цветов».

1986, 11 июля — Венедикт ссорится с Яной Щедриной и выгоняет её из дома. Вечером пытается начать работу по восстановлению «Шостаковича».

1986, 12 июля — Тимачев врезает в дверь новый замок, чтобы в квартиру на Флотской не могла попасть Яна Щедрина, у которой есть ключ от входной двери.
Вечером в гостях у брата Тамара Гущина.

1986, 13 июля — Ерофеев звонит Руновой, но Юлия не желает разговаривать с ним.

1986, 15 июля — день рождения Валерия Котова. Вечером Ерофеев с Галиной Носовой едут к нему домой. Среди гостей — Любчикова, Брагинская и мн. др.

1986, 17 июля – утром на Флотскую приезжают Ахмадулина и Мессерер, они отвозят Ерофеева в ВОНЦ на консультацию к врачу и привозят обратно.

Из дневника В. Ерофеева:

«17/VII. С утра Белла Ахмадулина и Борис Мессерер. Уже подъезжают, и впервые у нас дома. Едем в ВОНЦ. Теплейший приём у врача. Милые ребятишки, они нас ожидают, чтоб на машине подвезти прямо к подъезду. Правда, Мессерер оживлён, а Белла подавлена. Чуть огорчённая».

1986, 24 июля — вечером на Флотской раздается звонок Ахмадулиной. «Говорилка» не работает. Носовой нет. Венедикт очень расстроен.

Из дневника В. Ерофеева:

«24/VII. Вот это уже напрасно. Слишком долго отсутствует вечером Носова. Крохи дорогого красного сухого иссякли. Милая Беллочка звонит о любви и о том, что надо бы встретиться и пр. Пьян. Расшибаю вдребезги тяжелый румынский стул. Поздно приходят: Нос. и Балашиха. Ну, что ж, пьян так пьян.

25/VII. Не самое тяжкое утро этого лета. Неподвижен. Умница Носова, откуда-то находит ещё дорогого красного вина. Даёт мелкими порциями. Болен и безобразен. И — звонок Беллочки: болтушка говорит с Носовой почти полчаса.
Носова говорит: "Сегодня день отпадает, Ерофеев чувствует себя из рук вон — так что лучше завтра или мы к вам или вы к нам". Они решают — завтра приезжают к нам. Целые полчаса Носова передает сплошные признания в любви к Веничке. Сегодня — оклематься. Вечером Галина находит ещё сухое днестровское. Чую, ложась на балконе, что завтра буду чувствовать сносно.
Вернулся к цветочным заботам на балконе. Наблюдаю с умилением, как раскрывается первый анютин глаз немыслимого цвета. В августе их будет бездна. Вьюнки ползут по десяти путям, но пока не цветут. А между тем, настурции и васильки начинают клониться к упадку. Астры по-прежнему крохотные. Продолжаю разрежать.

ОВИР даёт о себе знать ровно через 2 месяца после окончательной отдачи заполненных документов. Новая придирка.
Галине Носовой предстоит на будущей неделе новая беготня. К концу лета — конец ОВИРа.»

1986, 26 июля — гости у Ерофеева: Тимак, Балашиха, Еселева. Ахмадулина с Мессерером приехать не смогли.

Из дневника В. Ерофеева:

«26/VII. И в самом деле: совершенно сносно. И, пробудившись на балконе, деятелен и в ожидании Беллы. Но вот звонок Беллы: Мессерер неожиданно занят, она просилась приехать одна, купив грибов на рынке (вчера узнала от Носовой, что я люблю грибы и хвалилась, что очень умеет их готовить). Мессерер отказал. Всё отставляется до вторника — мы приедем к ним в Переделкино с ночёвкой.
Ну, что ж, принимаю гостей. Вначале — пустой Тимак. Позже — Балашиха. Вслед за ней Еселиха(!) Подозрительно короткая очередь напротив — бегу в разведку — и через час приволакиваю 20% наливку "Золотая осень" и 7 пива. Вечер с дамами. И меня стригут. Шуточки относительно Беллы и меня. "Ну как, то-есть, целовались! Ну, что за дичь!" и пр. и пр. Снова замертво сплю на балконе.
Тимак, шуткует: "Ну парочка! Ну, парочка! Такой в истории русской литературы ещё не было!" и пр.
Шуткует и Носова: "Как может вообще Мессерер отпустить Беллу? 2 малых ребёнка".

27/VII. Почти пустейшее воскресенье. Пробудившись на балконе, два оставшихся пива. И весь день один — записи минувших июльских дней. Бах, Рахманинов. К вечеру от Носовой матушки — презент: бутыль сухого. Но нехорошо всё, и даже присутствие Балашихи. К позднему вечеру каменею совершенно и бесповоротно. Спать на балкон, скорее.
И снова, как полмесяца назад, установлен квас.
И ещё два кардинальных ожидания: с 1-го августа начнут распускаться мои ипомеи, и я стану получать "Комсомольскую правду".
Нет, Бог всё-таки есть. Он сам мне об этом нынче ночью сказал.
А все пустозвоны и мизантропы ожидают 1-го августа только очередного повышения цен на водяру.
Превосходное замечание в "Записках" Екатерины II: "В Польше поляки живут".

28/VII. Сомнение относительно завтрашней вылазки с Беллой. День сухой, если не считать корвалолу. Снова музыка в доме и книг шелестенье. И — Любчикова в гостях, с букетом жёлтого чего-то. Непомерно весело и даже к солнцу вечер утомляет. Очень поздно Г. Носова звонит Белле — их нет.

29/VII. Как всегда просыпаюсь на балконе, суета. Г. Носова звонит Белле. Сегодня едва ли чего получится. Я один (Г. Нос. в бегах по ОВИРам) — и звонок Беллы.
"Чертовски рад слышать и пр." Предлагаю: "Как только ты завтра продерёшь глаза, позвони нам, а там мы решим". Спать уже не могу. Пускаюсь в бега по книжным и пластиночным магазинам. И — чудо в ГУМе: все пластинки с поэзией заставлены двумя Беллами. С грузом покупок — домой. И — стихи и пироги весь вечер. Пол первого сваливаюсь на балконе».

1986, 30 июля – на Флотскую приезжают Ахмадулина и Мессерер. Ерофеев с женой отправляется вместе с ними в Переделкино.

Из дневника В. Ерофеева:

«30/VII. День Беллы Ахмадулиной. В самом деле, как и обещали, подъезжают на машине. Скорые сборы. Едем. Белочка почти угрюма до Переделкино. Первая прогулка в лесу: Мессерер, я и Носова. И уже первая горсть грибов. Маленький банкет. В антракте — прогулка по лесу уже вчетвером. Белла умиляется мною на фоне леса. Ещё банкетик. Белла произносит речь (тост) за меня, слишком лестный. "И талант, и ум, и стройность и красота" и пр. И опять я на фоне леса. Чуть коробит безаппеляционность Мессерера и безропотность покорность Беллы. По постелям.

Нам весело не пьётся,
Мы песенку поём,
А в песенке поётся
О том, как мы не пьём.

31/VII. Впервые просыпаюсь в Переделкино. Чуть тяжеловато от вчерашних джинов со льдом, коньяка и водки. Слышу прощание Беллы с Носовой: "Гуляйте, будьте полными хозяевами, кувыркайтесь, делайте что хотите". Уезжают. С Носовой в лес, и с дочерью Беллы. Солидный пакет. В 3 часа уезжаем.
Оставляю для хозяев записку: "Милые ребятишки! Нагулялись вдосталь и отправляемся к свиньям собачьим. В столицу, т. есть. Насобирали опят и сыроежек, но тут нас трижды обкакала смазливая прохиндейка Елизавета. Как только взгрустнётся, позвоним. Да и Вы забывайте не очень. Ер.»

"Каждый день должен быть кануном значительного", — говорил Сенека. Вот и сегодня канун значительного повышения цен на предметы высшей необходимости».

Продолжение - часть 6

16 September 2015

«Всё мелочи и вздор. Надеюсь дожить до весны...»/ Venedikt Erofeev (1938-1990) - part 4

Летопись жизни и творчества Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990)

Источник: Журнал «Живая Арктика», 2005 год

Сканирование и проверка орфографии – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

См. предыдущий отрывок - часть 3

Часть 4. Годы 1984-1985

1984, 1 января – Венедикт в одиночестве встречает Новый год в своей квартире на Флотской.

Из дневника В. Ерофеева:

«1 янв. — 84-й сразу начинается с умирания.
Просыпаюсь один, как и засыпал в 83-м. Впервые в жизни.
Звоню Юлии Руновой: "Ну, как, тепленький я был в новогоднюю ночь?". Обещаю на днях нагрянуть. Все хуже. Звоню Грабовым и вызываю Галину для спасения. Она приезжает через 3 часа с презентом. Звоню Коле Мельникову. Он появился впятером: с Лерой Черных, Верой Вор., ее хахалем и неизвестным. Далее смутно. Много вина. Почему-то заставляю 3-х из них покинуть мои пределы. Николай и Лера остаются.

2 янв. — Пьем безбрежно. Нас трое: я, Лера и Николай Мельников. Кавказ. Сухое. Шесть мадер. А вечером неожиданно Епифан с двумя водками. Сражен наповал. [Александр Епифанов, физик, внук художника Грабаря, добрый знакомый В. Ерофеева по абрамцевской даче].

3 янв. — Под давлением въехавшей Галины Носовой исчезает Епифан. Еще раньше отъезжают Мельников и Лера. С Епифаном еще успеваем немного помадерничать. Снова замертво.

4 янв. — Просыпаюсь, чтобы встречать день кончины. Я один опять. В сотрясениях. Врывается Тимак — почему никто не откликается на звонок? Приходит в ужас, на меня глядя. Чуть облегчает сухим. Несколько раз звоню Руновой, заклинаю приехать, никого нет. Юлия: «Опасайся, идиотка дает дурацкие советы. Тварь!» Поздно вечером возвращается Галина Носова. Говорит, что все научные пер. по телевидению про меня. «Чтобы превратить солнце в черную дыру, достаточно довести ее до размера 3-х км».

5 янв. — Весь из тошнот. Звоню Епифану — взываю о помощи. Вдруг явление неизвестного с 2-мя бут. вина. (по звонку Епифана.) Чуть лучше, благодарен. Звоню Руновой, говорю, что лучше. Снова приглашаю — снова откликается.

6 янв. — Чуть лучше. Галина с пивом. Становится понятно, отчего столько дней безмолвствует телефон: вызываю Колю Мельникова для ремонта. Пирогов с сухим. И — первый в этом году выход на улицу. Под опекой Пирогова тихо, сдаю посуду. С «Кавказом». Один. Звоню Юлии — она приехала бы, но «неэтично». Договор с Яной о ее приезде.

7 янв. — Рождество. Очень своевременно приезжает Мельников и восстанавливает телефон. Должна позвонить Ирина. Ирина звонит. Но прежде приезд Яны и Тимака. Спасает пиво. С Яной и Тимаком идем за пивом. Ирина. С шампанским. Галина на той половине. Мы с Ириной — на этой. До 3-х ночи спасаем сердца.

8 янв. — С Ириной на Фестивальной за «Кавказом». И звонки, звонки. Отрадно слышать. Оказывается, в новогоднюю ночь звонили все. Мравинский. Ирина уезжает. Явление Зайцева с коньяком. Окончательное возрождение. Звоню Юле, приглашаю на смотрины ждановской квартиры. Охотно соглашается.

9 янв. — В ожидании квартирных смотрин и расторжения брака, «хрустальная операция». «Вермут». Потом «Кавказ». Галина появляется вечером и призывает быть готовым к завтра.

10 янв. — Я с каждым днем все одушевленнее. Дворец расторжения браков. Долгая, но веселая морока. Галина мрачна, как окунь. Звонок к Юлии о состоявшемся. О чувстве свободы. И пр.

11 янв. — Итак, ожидать до 10 апреля. А покуда — я один. «Кавказ». Звонит Яна. Информирую ее обо всем происшедшем. Приезд Галины. Еще Кавказ и радедорм...

17 янв. — Галина с каждым днем стервенеет. Под влиянием ее вчерашнего заявления о готовности оставить мне квартиру и перебраться к матушке. Неск. телеф. бесед с Ю.Р. Бормотуха.
Рунова: «Бардак в таком случае у тебя удесятерится» и пр.

18 янв. — Канун Крещения. Звонит Гудочек. Приглашает. Предварительно укрепляют степная и полтора бормотухи. Гудочки зовут, расплатятся за такси и пр. Так и есть. У Гудочков. Две Валентины.
Куча вина. Влюблен в Гудчиху.
Порывы. С Гуд.
19 янв. — Возвращаюсь от Гудочков, ополоумел от метро. Галина встречает на Водном стадионе. «Лидия» и пр. Весь день под впечатлением В. Гуд. ее утренних нежностей. Говорю Галине, что случайно назвал Гудкову Ириной.
Радедорм, вино, радедорм. Галина сбегает к матушке...

25 янв. — Татьянин день. Утром обморок с полугаллюцинациями. Все-таки малая операция «Хрусталь». Ожидаю Галину с корвалолом: она поздно и без корвалола. Долгий разговор с незнакомкой Таней. По приглашению Котрелевых не еду к ним на Татьянин день...

29 — Как Галина ни бесится, необходимо что-то. Через Лунгиных — в магазин. «Прибрежное». Отхожу. Потом «Моссельмаш», и весь вечер с банкой и телевидением. Мравинский.

30 — И снова худо. С утра один. Но уже с полудня сносно. Белинский. Галина с корвалолом. На весь день отключаю телефон. К Алене в больницу разумеется не еду. Вечером: «О, как хорошо выздоравливать!»

31 — Продолжаю выздоравливать. Весел и не нахожу места. К 2-м ч. на свидание с бородачом Александром. Но четвертной только завтра. И в метро легко, и даже Галина весела. Ровно час беседую с Юлией. Решаем завтра увидеться. Галина ожидает 2-го фев. конца всеобщего бытия.

1 фев. — Начало зимы, наконец. Впервые окна автобусов в узорах. Еду на встречу с бородачом Александром. Киев. Райфо-Филипп. церковь — с водярой в пивбар. Далее смутно. Закупаю продукты на полученный четвертак, и 2 «Алабашлы». Одну выпиваю — и еду на Ю.-З. к Юлии. Я не был с 17 ноября. Неохотн. беседы и объятия. Ночь, без минуты сна.
2 фев. — На Ю.-З. 1-е фев. переходит во 2-е. На полов. Ю.: снова воспоминания и прожекты.
Рунова (на фото справа) рассказывает о происхождении дочернего имени Вера. О женитьбе, о перемене фамилии, о будущей квартире. Юлия на все согласна. 2-3 ложки бальзама. Бегаю за пивом. Вера вступила в комсомол и держится особняком. «Беда, я alles выпил». В сумерки — еду домой. С чекушкой. Дома. Галина, шампанское, пластинки. Звоню Юлии. Сообщаю, как все обстоит...»

1984, 7 февраля — Галину Носову на 3 месяца помещают в психиатрическую больницу.

1984, май — Венедикт поступает на работу сторожем в многоэтажном доме. Дома он занимается посадкой цветов на балконе. Поездки на ул. Удальцова чередуются с приездами Юлии Руновой на Флотскую.
В середине мая Венедикт отправляется в Караваево на проводы сына в армию.

1984, июль – Ерофеев живет то на квартире у Юлии Руновой, то у себя на Флотской.

Из дневника В. Ерофеева:

«22 июля. — Круглый день у круглой Юлии. В полдень встречаем у метро Т.В. Бегу за вином и пивом. Малый банкет. О Севере, ключах. Маленькая прогулка к утиному пруду...
28 июля. — Первый день Носова в квартире. Мне подносят "Анапу" в качестве презента. И чрезвычайно любезна. Звоню к Юлии — ее по-прежнему нет.
1 авг. — С Юлей июль переходит в август. Небывалое утро. Юлия отдает оставшиеся полбутылки портвейна. Звоню Галине, чтоб она заменила меня на дежурстве на ночь...
9 авг. — Почти весь день на Вернадского. Телефонные собеседования меня и Ю. с Т. В.
Все о Севере. Судорожные планы, прожекты, сметы...
10 авг. — С зубной болью на последнем дежурстве. Носова с зубным эликсиром и апельсином. Звоню Юлии — обмен предотъездными новостями. Весь день с атласом Кольского п-ва».

1984, 13 августа — Ерофеев, Юлия Рунова и её дочь Вера в пути на Кольский п-ов. По Карелии идет обложной дождь. Это была последняя поездка Венедикта на Кольский полуостров.
В 6 утра поезд из Москвы прибывает в Кандалакшу. Ерофеев и Рунова намечают маршрут своего путешествия: Лувеньга, Колвица, Умба, Апатиты и Кировск.

Из дневника В. Ерофеева 1984 года:

«Колвица, 13 авг.
Автобусом из Кандалакши на юго-восток, 8.30 - 9.40. Вниз через мост у впадения Колвицы в залив Белого моря.
Первая черника и первые сыроежки.
Вверх по южному берегу Колвицы.
Раздвоенный, громадный и грохочущий водопад с бывшей мельницей.
Первые подосиновики. Бездна грибов.
Первые грузди. Прошлогодняя брусника.
Пропасть недозрелой брусники.
Первый костер и красная палатка в полдень.
Разведка с Верой вперед, голубичные кусты. С Юлей — сбор мхов.
Первая форель. Еще десяток. Телячий восторг. Редкие и быстротечные дожди.
Солнце. Первый ночлег.

Фото: Путешествие по Кольскому п-ову. На привале у костра (район р. Умбы) Венедикт Ерофеев и Юлия Рунова. 1984 г.

14 авг. Ср. солнеч. утро. Выхожу из палатки, сапог Руновой в костре.
Лихо забрасываю удочки. На ковре готов завтрак.
Чайки ныряют за рыбою. Почти в час дня снимаемся с лагеря. Над стремнинами фото. У водопада провал. Первые люди, браконьеры.
Вверх по притоку — с горечью определяю, что это все-таки проток. Водопады. На перекате ледяная переправа. Первая морошка.
Снова на Колвице. В 7 разбираем второй лагерь. (На водопаде выпустил обе форельки).
Подальше от речного шума. Чуть спирта.
Грибов и ягод пропасть. Второй ночлег.


Фото: Кольский полуостров. На берегу речки Колвицы Вера и Юлия Руновы. Фото Венедикта Ерофеева. 1984 г.
15 авг. Странствия. У второго ночлега подымаюсь первый. Костер.
Все та же ревущая река. Первое испытание дождем.
В 2 ч. в путь. Снова приток, снова босая переправа вдоль бревна, под дождем и градом. По болотинам.
Неожид. выход к мосту. По пройд. дороге — мост на Умбу, привал — пыльным автобусом Умба-Кандалакша — куда теперь?
Решаем: Кировск — почтовый поезд Ленинград-Мурманск — веселее — в полночь автобусом выезжаем в Кировск — на Тамарину квартиру».

1984, 16-22 августа — целую неделю Венедикт и Юлия Рунова находятся в Кировске, они живут на квартире у Тамары Гущиной, путешествуют по окрестным Хибинским горам.
Венедикт с увлечением занимается сбором и засолкой грибов.

1984, 24 августа — около 5 утра Ерофеев и Рунова возвращаются в Москву на Ленинградский вокзал.

1984, октябрь — несколько дней Ерофеев живет на квартире у Юлии Руновой. Работает с «Энциклопедическим словарем Брокгауза и Ефрона». Делает выписки по истории Европы 30-40-х годов.

1984, 21 октября — Юлия Рунова уезжает в туристическую поездку за границу. Она берет с Ерофеева слово, что к ее возвращению он завершит и отошлет все свои контрольные работы по немецкому языку.

Из дневника В. Ерофеева:

«Конец обычной последней октяб. недели. (27-го окт. отказ от приезда на литературный праздник. 29-го такой же неожид. отказ от именного вечера. Звонки к Руновой коротки и бестолковы).
1 нояб. — Весь день не поднимаясь с постели и не прикладываясь ни к чему, за неимением чего. Все отключено, от телефона, до желания кого-нибудь слушать или видеть.
3 нояб. — Оживление принимает не те обороты. Со «Стрелецкой». Потом с грузинским роскошным вином. Получаю свитер из Парижа через Таганку. И опускаю, наконец, письмо Лене Игнатовой».

1984, ноябрь — в начале месяца Ерофеев уезжает из Москвы и неделю живет на даче в Абрамцево.

1984, декабрь — Ерофеев с окровавленным лицом и горлом появляется на квартире у Юлии Руновой. Вот что она вспоминает об этом:

«Как-то Игорь Авдиев [Черноусый в поэме «Москва — Петушки»] предложил Венедикту небольшой заработок — заключить по его паспортным данным договор с какой-то церковью о певческих услугах. Т.е. Венедикт, как бы на полную ставку поет в церковном хоре, а за это ему в течение нескольких месяцев будет выдаваться по 25 рублей. Однажды он взял меня на встречу в метро с неким "бородачом", который должен был привезти ему деньги. Вместо денег "бородач" привез Ерофееву какие-то старые ботинки. Венедикт не соглашался на такой обмен. Они заспорили. Тут подошла я. Увидев постороннего свидетеля, "бородач" сунул ботинки в мешок и убежал. А через некоторое время к Венедикту по почте приходит извещение на уплату подоходного налога в размере чуть ли не 400 руб. В случае неуплаты дело могло дойти и до суда. У Венедикта таких денег, конечно, не было, и он поехал разбираться в церковь. Но силы были слишком неравны. Как рассказывал Ерофеев, сначала они хорошо выпили, а потом, "служители певческого культа" повалили его и начали избивать ногами. Досталось и телу и лицу. И хотя на горле у Венедикта были лишь небольшие ссадины, мне все же думается, что этот инцидент мог послужить толчком ко всем последующим недугам Ерофеева».

1984, конец декабря — Венедикт болен, он даже не встает с постели. Пришедшему на Флотскую Борису Сорокину Носова шепчет, что возможно у Ерофеева метастазы в паху, а Венедикт говорит другу, что он совсем не может ходить.

Сорокин (на фото справа, с Ерофеевым) срочно посылает письмо Псковско-Печорский монастырь знаменитому старцу Ивану Крестьянкину. (Год назад Борис приезжал к старцу и получил он него «целое море любви», которое помогло ему излечиться). В письме к старцу Б. Сорокин описывает Веничкин недуг. Совсем скоро он получает устное уведомление от знакомых, что Иван Крестьянкин уже молится за Ерофеева. Все это выглядит необыкновенно, но через некоторое время Венедикт действительно встает на ноги.

1984, 31 декабря — «В канун 85 года сел, за 3 часа до звона шампанского, — записывает Ерофеев в дневник, — начинаю работать над пьесой "Вальпургиева ночь" — Чистая страница наполовину была сделана в непросыхающем январе. Февраль» [слово зачёркнуто крест-накрест]

1985, 30 января — Венедикт пишет письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«...Я в больнице на две недели, опять печень, послезавтра выписываюсь, в первый день февраля. Чувствую себя превосходно. И относительно спиртного мне придется быть все воздержнее и воздержнее. Такова необходимость, вполне посильная, на мой взгляд.
С Руновой я в разладах. Если в прошлом году я приблизит-но поровну делил время между ул. Флотской и ул. Удальцова, то в 85-м я ни разу к ней не появлялся и не позвонил. Пусть чувствует, до какой степени я бываю во гневе свиреп, и прекратит свою порочную стратегию терроризма и пошлого диктата.
Извини за краткость, Тамара, и за неразборчивость почерка, — я просто лежу в не совсем удобной позе.
Грейся в своей шубе и не горюй. Будь здорова.
Венедикт Ер.
Р. S. 8-го февраля Галина будет звонить в Париж для прояснения тамошних финансовых дел.
Еще раз: будь здорова и не горюй. В. Ер.»

1985, 17 февраля — Ерофеев на квартире журналиста Игоря Дудинского.

Из дневника Н. Шмельковой:

«17 февраля. На квартире журналиста Игоря Дудинского скопище народа: выставка неофициальных художников и игра в "путаницу".
По кругу ходит лист бумаги. Каждый пишет, что хочет и, загнув текст на обратную сторону листа, оставив последнюю фразу, передает написанное соседу. Являюсь с опозданием. В комнате лишь одно свободное место на низкой лавочке у незнакомого мне мужчины. Он непрерывно курит "Беломор". По ходу игры мой текст переходит ему: "В сумасшедший дом он попал по блату". Когда лист обошел несколько кругов, и все зачитали, он обратился ко мне: "А у нас с вами получился очень плавный переход". В перерыве художник Валера Черкашин сообщил: "А я тебя сфотографировал с Веничкой Ерофеевым". Так значит это Ерофеев?! Знала бы раньше, придумала бы что-нибудь поинтереснее. В разговоре с Ерофеевым спросила: "А над чем вы сейчас работаете?" Ответил, что заканчивает "Вальпургиеву ночь", что действие пьесы происходит в дурдоме.
"А что вас натолкнуло на этот сюжет?" Рассказал, что пребывая в Кащенко, наблюдал, как для больных мужского и женского отделении устроили вечер танцев — "первое, что натолкнуло"».

1985, 1 марта — Ерофеева заканчивает 1-й акт «Вальпургиевой ночи». До конца месяца он заканчивает 2-й акт.

1985, конец марта — на квартире Ольги Седаковой Ерофеев читает 1-й акт «Вальпургиевой ночи».

1985, 2 апреля — до 9 апреля Ерофеев лежит под капельницей в клинике Кащенко.
К Пасхе 14 апреля Венедикт заканчивает 3-й и 4-й акт в «Вальпургиевой ночи». 16 апреля он ставит последнюю точку в 5-м акте своей пьесы.
«16-го апреля поставил точку, — записывает Ерофеев в дневнике, — вздохнул и тут же взялся за следующую, "Диссиденты". Но 18-го меня ослобонили и [следует нецензурное выражение] — понеслось...»

1985, 18 апреля — Ерофеева выписывают из 31 отд. клиники Кащенко. Менее чем за 20 дней (в общей сложности) он заканчивает работу над пьесой «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора. Трагедия в 5-ти актах».
(Первая публикация пьесы в журнале "Континент" (Париж) — № 45, и в Югославии (Jerofejev, Venedikt. Valpurgijska noc ili Koraci Komandora. Prev. Aleksandr Badnjarevic. Novi Sad: Polja, 1985.)

Венедикт посылает письмо своему старому другу Владимиру Муравьеву:

«Досточтимый Мур!
Отдаю на твой суд, с посвящением тебе, первый свой драматический опыт: "Вальпургиева ночь" (или, если угодно, "Шаги Командора"). Трагедия в пяти актах. Она должна составить вторую часть триптиха "Драй Нэхте". Первая ночь, "Ночь на Ивана Купала" (или проще "Диссиденты") сделана пока только на одну четверть и обещает быть самой веселой и самой гибельной для всех ее персонажей. Тоже трагедия, и тоже в пяти актах. Третью — "Ночь перед Рождеством" — намерен кончить к началу этой зимы. Все Буаловские каноны во всех трех "Ночах" будут неукоснительно соблюдены: Эрсте Нахт — приемный пункт винной посуды. Цвайте Нахт — 31-е отделение психбольницы; Дритте Нахт — православный храм, от паперти до трапезной. И время: вечер — ночь — рассвет».

1985, начало мая — Наталья Воронина, юная покровительница московского андеграунда, организовывает квартирный вечер поэзии Генриха Сапгира. Маленькая комнатка забита народом. После ухода Сапгира — неожиданное появление Ерофеева в сопровождении его жены Галины. Все наперебой просят Венедикта почитать его «Вальпургиеву ночь». Зачарованно слушают баритон исполнителя. Марк Гринберг записывает чтение Венедикта на магнитофон.

1985, июнь — выход поэмы «Москва – Петушки» в Лондоне и в Югославии (Jerofejev, Venedikt. Moskva-Petuski. Prev. Aleksandr Badnjarevic. Novi Sad: Bratstvo-Edinstvo, 1985.)

1985, июль — Ерофеев снова находится на лечении от алкоголизма в клинике Кащенко.

1985, август — по предложению семейства Шаховских Галина Носова везет Ерофеева на Волгу. Здесь, недалеко от Клязьмы, на небольшой речке Медведице огромная пустая дача. Через две недели полного отсутствия алкоголя Венедикта стала преследовать усыпляющая слабость, он впервые почувствовал острые горловые боли. 14 августа Дмитрий Шаховский и Галина Носова отвозят его в столицу и снова помещают в психоневрологический центр и бесполезно держат здесь до 26 августа (хотя рядом была башня ВОНЦ АМН).
23 августа Ерофеев заставляет Носову отвезти его в Бауманский городской онкологический центр для взятия анализов. По результатам биопсии его срочно направляют во Всесоюзный онкологический научный центр.

1985, 5 сентября — заведующий приемным отделением онкоцентра отказывает Ерофееву в госпитализации, так как у больного была установлена легкая степень опьянения. Ерофеев пишет объяснительную, в которой указывает, что накануне госпитализации принял 10-15 грамм коньяку, растворенного в чае, от бессонницы.
10 сентября на заявлении появляется резолюция: «В порядке исключения госпитализировать в отделение головы и шеи № 2».

1985, 12 сентября — Ерофеев начинает курс лечения во Всесоюзном онкологическом научном центре (ВОНЦ). 2 октября был поставлен диагноз: плоскоклеточный ороговевающий рак гортани с метастазами в лимфатические узлы.

1985, 25 сентября — Ерофееву сделана первая операция на горле. Операция прошла неудачно, т.к. анестезиологи не смогли подобрать необходимую степень наркоза, и Венедикта резали почти по живому.

1985, начало октября — Венедикта навещает Тамара Гущина. Он рассказывает сестре, что «одну ночь у него дежурит Галя Носова, а другую — Юля Рунова». 9 октября в день отъезда сестры на Север Венедикт провожает ее и Рунову до лифта.

1985, 9 ноября — Венедикт пишет из онкоцентра письмо Тамаре Гущиной в Кировск.

«Милейшая Тамара Вас.,
не было никакого резона писать в предпраздничные и празд. дни — почтовые перегруженности, неурядицы и все такое. Теперь спокойнее.

На эти три дня можно было отпроситься домой — большинство москвичей так и сделали, — но я решил остаться. Из того, во-первых, соображения, что потенциальные гости явятся сюда, в клинику, а не на Флотскую. Так оно и произошло. Мне осталось промаяться ровно две недели. Из 25-и сеансов облучения 14 я уже одолел. И надо тебе сказать, побочные следствия этих полутораминутных процедур все-таки ощутимы: сниженность, в сравнении с октябрем, общего тонуса, сонливость, подверженность простудам и паникерству, раздраженность по пустяшным причинам и пр. Но это все легко проходяще. Сегодня, допустим, уже трое суток без облучений — и уже заметен возврат к прежним равновесию и бодрости.

Что случилось с Руновой? Почему ровно месяц она не показывается и не дает о себе знать? 9-го октября мы вместе от меня съезжали, с тех пор она бесповоротно провалилась. Впрочем, наплевать. У меня, как и прежде, ни дня без гостей. На столе не переводятся цветы, в столе — фрукты и соки, в холодильнике — икры. Сюрпризом было посещение Виктора Ер-ва 1-го и 6-го ноября. Он, каналья, уже прекрасно ориентируется в столице, и оба раза был безупречно трезв. При случае передай поклон Фаине и приветствия всему ее аномальному семейству.

Если до весны ничего непредвиденного не состоится, твердо решено снять за городом домик с участком — самый неприхотливый, — гонорар я должен вот-вот получить, и десятую часть его согласовал с Галиной израсходовать на загородные замыслы. Поиски и зондирование в Подмосковье надо начать уже в январе-марте.
В ВОНЦе (Всесоюз. Онкол. Науч. Цент.) постыло до предела. Отсчитываю дни. Тешусь по мере сил стихами Горация и толстенным томом Вересаева "Пушкин в жизни" (издание Чикаго, поэтому без русских купюр). Набросал, между делом, программу-minimum своих зимних занятий, и оказалось, что праздным быть почти не придется. (Да. Ты писала о ВТЭКе. По-моему, послезавтра она будет заседать. А если нет — в следующий понедельник, 18-го. Я мало об этом забочусь, все препоручив Галине и лечащему врачу Сергею.)

Итак, уповаю на Высший Промысел и остаюсь в живых. Обидно, что полетели к черту все мои прожекты относит-но летней экспедиции в Пояконду. Мало того, что я уже 45 дней не курю и не произношу ни слова — теперь припомнил, что и географически я уже ограничен. Ну, да ладно.

Сообщай о Кольском. Многих (не только меня) интересует, проходит ли в отдаленных провинциях противоалкогол. кампания с такою же свирепостью, как в столице, или почти не ощутимо (как в Ленинграде, допустим).
Не унывай. И, пользуясь долготою зимы, расширяй свои познания, безграмотная.

Желаю здоровья, спокойствия и маленьких удач.
Венед. Ероф.»

1985, 16 ноября – Венедикт пишет из больницы записку Юлии Руновой:

«Милая Юлька!
Пользуюсь оказией, чтобы тебе чиркнуть десять строчек. Почему ты несколько дней назад провалилась? Выхожу из заточения в понедельник, 25-го. В последних числах ноября, 29-го, когда совершеннолетие Веры Михайловны, ты дома? В среду, 20-го в ВОНЦе у меня не будет ни души. Если не появишься в среду, я вторгнусь в любой вечер с 25 по 30-е.
Напиши не медля.
В. Ер.»

1985, 25 ноября – после освидетельствования ВТЭК-ом Ерофееву присвоена 2-я группа инвалидности по основному заболеванию.

1985, 4 декабря – в 26-ю годовщину первой встречи Юлия Рунова звонит к Ерофееву на Флотскую.
Венедикт отвечает ей «мычанием и стуками» в телефонную трубку.

1985, 22 декабря – Венедикт посылает письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«Милая Тамара Вас.

В опасении, что не успею тебя с 60-летием поздравить, пишу сегодня, поскольку в свое время ты сама посвятила меня в бестолковость, небеспорочность и хамство твоего заведения.

Я сегодня месяц, как дома.
Не сделал больших дел, но немножко сделал. И для этого есть все — мне все делают и все подают; девушек на побегушках много (особый привет и поздравления передает тебе Яна Щедрина — наверняка помнишь. И если будешь писать — черкни ей поклон, она будет рада чрезмерно). Эти девки — не знаю уж, правомерно ли, закрыли двери сюда для всех тоскующих мужичков. Меня, короче, обрекли, и не знаю, опять же, так ли уж это надо.

Я теперь "углубленнее" прежнего, и делать мне напоминающую подзатычину — совершенно излишне. За маленьким исключением, со всех сторон обложен. И поэтому почти спокоен. Куча гостей снабжает кучей чтива. В этом отношении — можно бы даже и поуменьшить. Печатная машинка предо мной — что из нее выдавится, известно Богу и немножко мне.

Здоровье — ну, как здоровье? — если ничего не болит, стало быть, есть здоровье. Но заходят всяческие гады, кот. утверждают, что самое страшное в том, когда ничего не болит. Хоть что-нибудь, да должно болеть. Это антигуманная и подлая транспозиция.

Какие еще новости? Пришло письмо из Ленинград. райсобеса. Явиться в понедельник и все сделать там. Мне на это почти наплевать. Возьму да явлюсь. Написал Юлии Руновой. Она ведет себя странно — обнаружилась с телефонным звонком, на который я отвечал мычанием или стуками. Не знаю, как и где встречу Новый год. Скорее, у Руновой. Но заранее надо разведать, кто из них куда разбежится на зимние каникулы. Пусть бы Вера исчезла на каникулы к чертям собачьим.

Все мелочи и вздор. Надеюсь дожить до весны и пожать тебе лапу с (безмолвным) приветствием. Ничего, еще весну переживем.
Всех тебе радостей, Тамара Вас., и хоть сорок лет еще протяни.
В. Ер.»

Продолжение - часть 5
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...